Функциональная и дефектная неопределенность в праве: критерии разграничения

Применение диалектического подхода обусловило трактовку неопределенности в праве в качестве двойственного феномена, где функциональная и дефектная составляющие образуют подвижное единство, пребывающее в состоянии динамического противовеса.

Обращение к формально-догматической методике потребовалось в ходе изучения действующих нормативных предписаний и выработки системных оснований для отграничения смежных критериев. Посредством телеологического (целевого) анализа доктринальных установок, выработанных Конституционным Судом Российской Федерации, раскрыто содержательное наполнение оценочных понятий и произведена систематизация правоприменительных подходов, сложившихся в судебной практике. При разработке авторской системы критериев задействованы методы системного анализа, моделирования и герменевтической интерпретации текста.

Комплексное применение указанных методов обеспечивает достоверность выводов и прикладную значимость предложенных диагностических инструментов.

Принципиальное методологическое замечание: предлагаемая система критериев выстраивается по принципу многоуровневого фильтра, где каждый последующий критерий актуализируется лишь при успешном прохождении предшествующего. Такая стратификация позволяет избежать логической ошибки, когда противоречивые выводы на разных уровнях анализа парализуют правоприменительное решение.

В современной юридической науке прочно утвердилась аксиома, согласно которой формальная определенность является атрибутивным свойством права. Однако эмпирический анализ и теоретические исследования показывают, что полная и абсолютная определенность правовых предписаний является недостижимым идеалом. Как справедливо подчеркивал Ершов В.В. «неопределенность права» и «определенность права» образуют «объективно неизбежные парные категории»» [6, c. 12]. Неопределенность является свойством права, имеющим как позитивное, так и негативное значение. Именно этот дуализм — способность неопределенности выступать одновременно как регулятивный ресурс и как системный дефект — составляет ядро настоящего исследования.

Философско-правовой анализ показывает, что неопределенность укоренена в самой природе права и языка. Харт Г.Л.А. связывал неопределенность с «открытой текстурой» естественного языка. Как отмечает Оглезнев В.В. «то, что мы не можем дать исчерпывающего определения общим правовым понятиям, связано с тем, что они обладают «открытой текстурой»... когда мы двигаемся от ядра к периферии, границы понятия как бы размываются и становятся неясными» [7, c. 166].

Функциональная (допустимая) неопределенность представляет собой сознательно санкционируемый правотворческим органом элемент нормативного содержания, направленный на достижение социально значимых целей правового регулирования. Как обоснованно констатируется в доктрине, тотальный императив и жёсткая регламентация часто теряют практическую целесообразность, а порой объективно нереализуемы. Выходом служат отдельные диспозитивные элементы и свобода усмотрения, что позволяет смягчить нормативный догматизм. При этом оценочные конструкции признаются не дефектом, а насущной необходимостью: при надлежащих условиях они придают регулированию одновременно и устойчивость, и гибкость, выступая тем самым связующим элементом, соединяющим формально-юридические предписания с динамикой реальных общественных отношений.

Дефектная (недопустимая) неопределенность в праве представляет собой качество правовой нормы или их системы, при котором вследствие нарушения требований формальной определённости, логической непротиворечивости или нормативной полноты адресат правового предписания лишается возможности с необходимой степенью достоверности предвидеть юридические последствия собственного поведения, а правоприменитель — вынести законное и обоснованное решение, не прибегая к произвольному усмотрению. В соответствии с постановлением Конституционного Суда Российской Федерации от 15.07.1999 № 11-П неопределенность содержания правовой нормы... допускает возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и неизбежно ведет к произволу [1]. Европейский Суд по правам человека в постановлении от 26.04.1979 также подчеркивает, что закон во всяком случае должен отвечать установленному Конвенцией стандарту, требующему, чтобы законодательные нормы были сформулированы с достаточной четкостью и позволяли лицу предвидеть с какими последствиями могут быть связаны те или иные его действия [5].

Ключевое практическое значение для правотворческой и правоприменительной деятельности имеет система критериев, позволяющих отличить функциональную неопределенность от дефектной. В отличие от условий допустимости (отвечающих на вопрос «можно ли использовать неопределенность?») и пределов (отвечающих на вопрос «насколько далеко можно зайти?»), критерии разграничения отвечают на вопрос «как определить, с чем мы имеем дело — с инструментом или с дефектом?». Предлагается развернутая система из шести взаимосвязанных критериев.

1. Критерий горизонтальной герменевтической разрешимости (семантический критерий) Сущность данного критерия заключается в оценке способности нормативного текста формировать устойчивое герменевтическое ядро — минимальный, но необходимый объем содержания, извлекаемый посредством стандартных интерпретационных процедур (грамматической, логической и систематической).

Функциональная неопределенность предполагает, что даже при неясности периферийных зон правового понятия его смысловой центр остается устойчивым относительно различных способов толкования. Иными словами, норма допускает вариативность применения, но не допускает вариативности понимания сущности нормы права.

Дефектная неопределенность, напротив, фиксируется в ситуациях семантической коллизии — когда грамматическая интерпретация вступает в неразрешимое противоречие с логическим или систематическим, порождая равновозможные, но взаимоисключающие выводы. В отличие от функциональной неопределенности, где нечеткость локализована на периферии, дефектная неопределенность поражает ядерные структуры нормы, делая невозможным установление ее первичного нормативного смысла без обращения к внеправовым (произвольным) аргументам.

2. Критерий вертикальной институциональной компенсируемости (процедурный критерий) Данный критерий локализован в организационной структуре правовой системы и фиксирует наличие легитимных механизмов, направляющих результат интерпретации на уровень правоприменителя.

Функциональная неопределенность характеризуется наличием в правопорядке процессуальных инструментов, компенсирующих нечеткость нормы: разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации, стандарты доказывания, экспертные методики. Согласно постановлению Конституционного Суда Российской Федерации от 22.06.2017 № 16-П значение оценочных понятий должно быть доступно для восприятия и уяснения субъектами... либо посредством выявления более сложной взаимосвязи правовых предписаний [2].

Дефектная неопределенность имеет место при отсутствии либо рамочном, рекомендательном характере компенсаторных механизмов.

Отсутствует алгоритм перехода от абстрактного смысла к обязательному решению. Как указал Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 31.03.2015 № 6-П это препятствует эффективному судебному оспариванию [3].

3. Критерий предсказуемости остаточного диапазона усмотрения (прогностический критерий) Данный критерий вводит «количественное» измерение усмотрения и активизируется исключительно после подтверждения семантической разрешимости нормы. Его содержание сводится к оценке радиуса дискреционных полномочий, предоставляемых правоприменителю.

Функциональная неопределенность характеризуется ограниченной вариативностью итогового решения: хотя возможные интерпретации могут быть множественны, их количество и содержательные границы определены и поддаются упорядочиванию по степени легитимности.

Адресат нормы способен с высокой степенью вероятности идентифицировать ситуации, заведомо выводящие его поведение за пределы правового поля. Дефектная неопределенность диагностируется в ситуациях неограниченной вариативности, когда множество допустимых исходов оказывается открытым, а дифференциация правомерного и противоправного поведения утрачивает объективные критерии. Обязательная сила закона подменяется в усмотрение, лишенное нормативных ориентиров, что несовместимо с требованием законности.

4. Критерий общедоступности правопонимания (субъектный критерий) В отличие от герменевтической разрешимости, ориентированной на профессиональные навыки правоприменителя, данный критерий устанавливает способность нормы быть верно воспринятой субъектом права, не обладающим специальной юридической подготовкой.

Функциональная неопределенность допускает уяснение содержания нормы субъектом, проявляющим разумную осмотрительность, посредством доступных разъяснений либо систематического толкования.

Дефектная неопределенность наличествует в случаях, когда добросовестный субъект, предпринявший все доступные меры для получения информации, оказывается неспособным определить содержание юридического требования ввиду противоречивости и неясности предписаний.

5. Отраслевой критерий юридической соразмерности (аксиолого-юрисдикционный аспект) Данный критерий позволяет верифицировать легитимность нормативной абстракции через призму ее соответствия сущностным характеристикам регулируемой сферы общественных отношений и доминирующему в данной отрасли методу правового воздействия. Эпистемологическая специфика данного подхода заключается в том, что тождественная степень языковой и содержательной неопределенности юридических предписаний может квалифицироваться как телеологически оправданная в одной правовой плоскости и одновременно трактоваться как нормативный дефект в иной отраслевой среде. Диспозитивные отрасли демонстрируют имманентную восприимчивость к функциональной неопределенности, где оценочные понятия и вариативные конструкции обретают статус инструментального средства, обеспечивающего автономию воли субъектов и адаптацию императивных предписаний к ситуационному многообразию. Насыщенность Гражданского кодекса отсылочными нормами и оговорками о договорном приоритете не свидетельствует о законотворческом дефекте, а легитимирует сознательно разработанный механизм гибкости.

Дефектная неопределенность констатируется в отраслях с императивным методом регулирования (уголовное, налоговое, административное право), где действует принцип nullum crimen, nulla poena sine lege. Согласно постановлению Конституционного Суда Российской Федерации от 13.07.2010 № 15-П при установлении уголовной и административной ответственности... любое преступление либо административное правонарушение, а равно санкции за их совершение должны быть четко определены в законе... чтобы каждый мог предвидеть уголовно- или административно-правовые последствия своих дей - ствий [4].

6. Критерий телеологической обоснованности (целевой критерий) Телеологический критерий выполняет функцию финального аксиологического фильтра, оценивая объективную оправданность обращения законодателя к неопределенным конструкциям.

Функциональная неопределенность характеризуется объективной обоснованностью применения неопределенных правовых конструкций, обращение к которым оправдано исключительно в случаях, когда абстрактность нормы непосредственно вытекает из характера регулируемых отношений (длящиеся обязательства, оценочные категории морального вреда, недобросовестная конкуренция) и не может быть заменена исчерпывающим перечнем без ущерба для полноты регулирования. Отступление от четкости правовых норм допустимо исключительно в случаях, когда цель регулирования объективно не может быть достигнута посредством формализованных предписаний — например, в силу многовариантности общественных отношений, невозможности сформировать закрытый перечень юридических значимых обстоятельств либо из-за высокого риска возникновения правовых пробелов.

Дефектная неопределенность, напротив, характеризуется необоснованным характером ее применения ввиду наличия альтернативного способа, обеспечивающего предсказуемость правового регулирования и определенность в праве без ущерба для полноты правового воздействия.

Следовательно, разграничение функциональной и дефектной неопределённости является насущной потребностью современной правовой системы. Предложенные критерии имеют научную и прикладную значимость, в частности, для экспертизы законопроектов с целью минимизации дефектной неопределённости на этапе разработки нормативных актов, совершенствования юридической техники, оценки действующих норм через призму конституционного принципа правовой определённости и формирования единообразной судебной практики посредством чёткого разграничения допустимых и недопустимых форм неопределённости. Внедрение разработанных критериев позволит обеспечить баланс между стабильностью правопорядка и адаптивностью и гибкостью права, а также укрепить гарантии защиты прав и свобод граждан в условиях динамично развивающегося общества.