Гражданско-правовая проблематика искусственного интеллекта: правосубъектность, ответственность и интеллектуальная собственность

Впоследнее десятилетие технологии искусственного интеллекта (ИИ) перестали быть узкоспециализированным инструментом и превратились в массовый продукт, участвующий в гражданском обороте. Беспилотные транспортные средства, системы поддержки медицинских решений, генеративные нейросети и алгоритмический трейдинг ставят перед правом вопросы, на которые классическая цивилистика не содержит прямых ответов. Актуальность исследования обусловлена разрывом между темпом технологической эволюции и скоростью нормативного реагирования. Если Европейский Союз уже принял первый комплексный акт - Регламент (ЕС) 2024/1689 (AI Act) [1], то в России регулирование до сих пор носит фрагментарный характер, опираясь на Указ Президента № 490 [2], экспериментальные правовые режимы (ФЗ № 123-ФЗ [3]) и проект нового закона Минцифры (опубликован 18 марта 2026 г.) [4].

Настоящая статья анализирует три взаимосвязанных гражданско-правовых блока: правосубъектность ИИ, деликтную ответственность за причинённый им вред и проблематику интеллектуальных прав. Авторская позиция исходит из того, что на современном этапе признание ИИ субъектом права преждевременно, однако действующие объектные конструкции требуют существенной модернизации - прежде всего в части распределения рисков и процессуальных механизмов доказывания.

1. Искусственный интеллект в системе объектов и субъектов гражданского права Российское гражданское право (ст. 2, 128 ГК РФ) исходит из чёткого разграничения субъектов (физические и юридические лица, публично-правовые образования) и объектов (вещи, имущественные права, результаты интеллектуальной деятельности). Искусственный интеллект прямо не поименован ни в том, ни в другом перечне, однако органично вписывается в систему объектов на трёх уровнях [5]:

1. Программно-алгоритмическая основаохраняется как программа для ЭВМ (ст. 1261 ГК РФ).

2. Обучающие данные (training data) - подпадают под режим базы данных (ст. 1333–1336 ГК РФ), либо требуют специального правового режима использования.

3. Функционирующая (обученная) система — сложный цифровой объект, не укладывающийся полностью в существующие категории и порождающий все ключевые правовые проблемы.

Классическая триада правосубъектности (правоспособность, дееспособность, деликтоспособность), разработанная С.Н. Братусем и О.С.

Иоффе, не может быть приписана ИИ без юридической фикции. У ИИ отсутствует собственный имущественный субстрат для ответственности и юридически значимая воля. Концепция «электронного лица» (electronic person), предложенная в Резолюции Европарламента 2017 г., была отвергнута Еврокомиссией при подготовке AI Act во многом благодаря открытому письму 156 экспертов, указавших на «переоценку реальных возможностей роботов» [6].

Авторская позиция, состоит в квалификации ИИ как сложного цифрового объекта, требующего специального правового режима. Все прагматические задачи (распределение ответственности, заключение сделок через ИИ-агентов, определение прав на результаты) могут быть решены в рамках действующих институтов (ст. 1064, 1079, 1095–1098, 1228, 1257 ГК РФ) при их надлежащей модификации. Предложение П.М.

Морхата о введении «юнита искусственного интеллекта» [7] представляется преждевременным, хотя его идея компенсационного фонда заслуживает внимания и может быть реализована через механизм обязательного страхования.

2. Гражданско-правовая ответственность за вред, причинённый ИИ Классический состав генерального деликта (ст. 1064 ГК РФ) с трудом применим к автономным системам ИИ: отсутствует вина в субъективном (психологическом) смысле, а эмерджентность поведения нейросетей разрывает классическую причинно-следственную связь (проблема «чёрного ящика»). Наиболее адекватной конструкцией является ст. 1079 ГК РФ (источник повышенной опасности), критерии которой - вредоносность и неподконтрольность - в полной мере присущи беспилотным автомобилям, промышленным роботам и медицинским диагностическим системам.

В целях единообразия предлагается дополнить п. 1 ст. 1079 ГК РФ указанием на «автономные системы искусственного интеллекта, отнесённые к категории высокого риска». Владельцем источника повышенной опасности следует признавать оператора (лицо, эксплуатирующее систему в своих интересах) с правом регресса к изготовителю при наличии дефекта продукта (ст. 1081, 1095 ГК РФ).

Отдельные казусы (дело о беспилотном Uber в Темпе 2018 г.; иск Banner v. Tesla 2025 г. с присуждением $243 млн штрафных убытков; скандал с IBM Watson for Oncology) подтверждают необходимость специальной регламентации. Показательно первое российское решение Суда по интеллектуальным правам от 19 августа 2024 г. по делу № А40-200471/2023 («Рефейс Технолоджис» против «Бизнес-аналитика»), в котором дипфейк-видео признано объектом авторского права при условии творческого вклада человека (сценарий, монтаж)[8]. В данном постановлении кассационная инстанция оставила без изменения судебные акты нижестоящих судов, признав, что использование технологии дипфейк является дополнительным инструментом обработки видеоматериалов, а не способом их создания, в связи с чем видеоролик обоснованно квалифицирован как объект авторского права при наличии творче- ского вклада авторов (написание сценария, проведение съемки, аудиосопровождение).

3. Интеллектуальная собственность и искусственный интеллект Российское авторское право (ст. 1228, 1257 ГК РФ, п. 80 Постановления Пленума ВС РФ № 10) антропоцентрично: автором может быть только гражданин, творческим трудом которого создано произведение. Этот принцип разделяется и в США, и в Великобритании. Однако, как показали китайские прецедент, результат, созданный с помощью ИИ, может охраняться, если пользователь внёс существенный интеллектуальный вклад (тщательный подбор промптов, доработка).

Ключевой проблемой остаётся обучение моделей на охраняемых произведениях без согласия правообладателей. В России отсутствует аналог исключения для текстового и интеллектуального анализа данных (TDM), предусмотренного ст. 3–4 Директивы (ЕС) 2019/790. Это ставит разработчиков (Яндекс, Сбер, MTS AI) в зону правовой неопределённости. Предлагаю дополнить часть четвёртую ГК РФ статьёй 1274.1, допускающей TDM для любых правомерно доступных произведений с правом правообладателя заявить отказ машиночитаемым способом.

Патентное право (ст. 1347 ГК РФ) также исключает признание ИИ изобретателем, что полностью согласуется с международным консенсусом.

Заключение и предложения de lege ferenda Проведённый анализ позволяет сформулировать следующие предложения по совершенствованию российского гражданского законодательства:

1. Дополнить ст. 1079 ГК РФ, прямо включив автономные системы ИИ высокого риска в перечень источников повышенной опасности.

2. Ввести процессуальные презумпции (ст.

1079.1 ГК РФ): при доказанности факта нарушения правил использования либо дефекта системы презюмируется причинно-следственная связь; бремя опровержения лежит на операторе/изготовителе. Обязать ответчика раскрывать документацию и логи работы системы.

3. Принять закон об обязательном страховании ответственности операторов ИИ (по аналогии с ФЗ № 40-ФЗ об ОСАГО).

4. Дополнить ст. 152.1 ГК РФ запретом на обнародование синтетически сгенерированных изображений гражданина без его согласия.

5. Ввести в часть четвёртую ГК РФ статью 1274.1 (TDM-исключение для целей обучения ИИ с возможностью opt-out).

6. При доработке проекта федерального закона Минцифры России (2026 г.) включить специальный раздел о гражданско-правовой ответственности и требованиях прозрачности для high-risk AI systems.

Предложенные меры позволят сохранить догматическое единство гражданского права, одновременно адаптировав его к вызовам цифровой эпохи без поспешного и необоснованного признания за машинами правосубъектности.