Купля-продажа вещей по символической цене: притворная сделка или смешанный договор? К вопросу о существовании договора смешанного дарения

Предварительные замечания

о купле-продаже

Куплю-продажу товаров, вне всяких сомнений, следует признать ключевым договорным типом, опосредующим гражданский оборот. Сущностные характеристики, отделяющие договор купли-продажи от иных договоров, коренятся в том, что, во-первых, представленный договор относится к группе контрактов по передаче вещей в собственность контрагента, а, во-вторых, купля-продажа отличается наличием критерия возмездности, т.е. необходимостью встречного предоставления (п. 1 ст. 423 ГК РФ). Иными словами, договор купли-продажи есть традиционный договорный тип, когда производится обмен одного материального блага на другой – «я даю, чтобы ты дал» (do ut des), встречность же обязательств сторон дает основания для определения данного контракта как синаллагматического.

В классический период римского права выставлялось требование, чтобы цена в договоре купли-продажи отвечала трем критериям: цена цена должна иметь денежное выражение и не может состоять в иных вещах. Хотя еще у Гая мы встречаем упоминание в третьей книге Институций об известной дискуссии сабинианцев и прокулианцев о самостоятельности договора купли-продажи или его зависимости от договора мены, т.е. когда купля-продажа мыслится как разновидность мены (Gai., 3.141) [2, С. 195]. Под certum подразумевается определенность цены, её объективная выраженность – она не может зависеть от вольного усмотрения третьих лиц (Gai., 3.140). В понятие verum римские юристы вкладывали то смысловое наполнение, что цена должна быть выставлена серьезно, символическая же «продажа одной монетой» (venditio nummo uno) не считается продажей и подчиняется правилам о дарении [1, С.177]. Установление цены в купле-продаже без намерения ее взыскивать с покупателя также свидетельствует о том, что в данном случае купли-продажи нет (Ульпиан) (D.18.1.36) [3, С. 577]. Иными словами, цена отвечает критерию verum, когда требование оплаты товара является строгим, настоящим и не выставляется лишь для создания видимости отношений между сторонами.

В науке гражданского права общепризнано, что требование встречного предоставления не следует непременно интерпретировать через эквивалентность, соразмерность настоящей стоимости вещи (p retium iustum) (Ю. Барон, Г. Дернбург), цена в контракте может быть установлена сторонами выше или ниже рыночной стоимости, что обусловлено, в частности, важнейшим принципом свободы договора [1, С. 177; 4, С. 247].

Условие соразмерности, справедливости назначаемой продавцом цены действительной ценности вещи (pretium iustum) не существовало в классический период римской юриспруденции, а появилось позднее в период правления Диоклетиана [5, С. 380].

По этой причине теория объективной эквивалентности, согласно которой исполнение сторон должно быть равноценно, опровергнута учеными, в особенности дореволюционным исследователем конструкта безвозмедности А.А. Симолиным [6, С. 33]. Стороны вольны, свободны в формировании цены продаваемого предмета, размер денежного предоставления может связываться с различными факторами, жизненными обстоятельствами и усмотрением сторон.

Тем не менее, существенное занижение цены в договоре купли-продажи всегда ставит перед практикующим юристом ряд непростых вопросов: (1) нет ли в рассматриваемом случае оснований для притворности (п. 2 ст. 170 ГК РФ), когда купля-продажа по меньшей цене прикрывает куплю-продажу по большей, о чем нам говорил Пленум ВС РФ 1 (абзац третий п. 87) (к примеру, с целью неправомерного снижения налогового бремени), (2) нет ли признаков кабальности сделки (п. 3 ст. 179 ГК РФ), (3) не было ли это направлено на вывод должником активов с целью причинения имущественного вреда кредиторам (п. 2 ст. 61.2 Закона о несостоятельности (банкротстве) 2) и так далее. В связи с этим, большое практическое значение имеет возможность четкого разграничения случаев условно обозначаемой «порочной», «зловредной» купли-продажи по заниженной цене и вполне действительной и пра- 1 О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 // Российская газета. 2015. 30 июня. 2 О несостоятельности (банкротстве): федеральный закон от 26 ноября 2002 г. № 127-ФЗ // Российская газета. № 209-210, 02 ноября.

вомерной купли-продажи по символической (незначительной) цене, имеющей в своем составе элементы дарения.

Что же есть дарение?

Согласия относительно сущности дарения (donatio) между юристами-правоведами не было в дореволюционную эпоху, нет и в наши дни. Прежде всего, скажем, что наименее спорным вопросом, связанным с дарением, является вопрос о формах дарения. В науке принято выделять следующие формы дарения: (1) dando (непосредственное вручение дара), (2) promittendo (по Д.Д. Гримму) или obligando (по К.Н. Анненкову) (обещание дарения), (3) liberando (прощение долга или отказ дарителя от какого-либо иного права приводящее к освобождению одаряемого от лежащей на нем обязанности) [7, С. 175-176; 8, С. 307]. Российский законодатель в той или иной степени вторит изложенной системе форм дарения в п. 1 ст. 572 ГК РФ.

Главным образом показательно то, что определение места изложения положений о дарении у исследователей всегда вызывало ряд неразрешимых затруднений. Так, правила о дарении дореволюционными юристами излагались главах, посвященных: (1) общему учению о юридических сделках (Д.Д. Гримм) [7, C. 174], (2) имущественным правам и порядку их приобретения (Д.И. Мейер) [9, C. 285], (3) отдельным способам приобретения права собственности (К.П. Победоносцев) [10, C. 428], (4) обязательственному праву, где дарение находилось в перечне договоров (Г.Ф. Шершеневич, В.И. Синайский, К.Н. Анненков) [11, C. 519; 12, С. 90; 8, С. 294]. Таким образом, нет единства мнений относительно правовой сущности дарения в науке частного права.

Некоторыми учеными отмечалось, что дарение не является конкретной сделкой, а представляет собой общий правовой институт, который может реализовываться (воплощаться) через различные правовые конструкции, в том числе иные договорные типы (Д.Д. Гримм, Д.И. Мейер) [7, C. 174; 9, C. 285]. Представленную позицию автор считает наиболее справедливой.

Другие же ученые исходят из точки зрения, когда дарение рассматривается как самостоятельная сделка. Так, сторонники идеи о сделочном характере дарения испытывают стеснение при разрешении вопроса о том, является ли дарение договором (реальным или консенсуальным) (в частности, такой позиции придерживаются М.С. Кучмезова, Н.С. Сизова) [13, C. 15-16; 14, С. 7-8] или же дарение представляет собой одну одностороннюю сделку (пару односторонних сделок) (Б.Б. Черепахин) [15, C. 16].

Заметим, что дарение между живыми (donatio inter vivos) не воспринималось римскими юристами как самостоятельная сделка (контракт), а виделось как проявление щедрости – произвольное, добровольное уменьшение собственником объема своего имущества во благо иных лиц [16, С. 346]. В связи с этим дарение, констатирует В.А. Савельев, не порождает обязательства и, по существу, противостоит договору (контракту) [17]. М.И. Брагинский, В.В. Витрянский указывали, что дарственное обещание по римскому праву было обязательством только в том случае, если оно было облечено в форму стипуляции, в иных же формах оно обязательством не признавалось [18, С. 272].

О противоположении дарения обязательству упоминали и другие юристы. Характеризуя бесповоротность как значимый признак дарения в отличие от признаков завещания М.М. Винавер обстоятельно писал следующее: «дарение безвозмездно. Нет во внешнем мире ни одного факта – факта юридически ощутимого, - который заставлял бы дарителя умалять свою имущественную личность. Единственный источник его действия – его воля – воля, тут же всецело и до конца реализующаяся, именно в этой реализации, и только в ней, получающая свое юридическое, объективное освящение. Эта реализация бесповоротна – как факт, не содержащий в противоположность обязательству, даже в зародыше ничего, кроме того, что уже реально в нем вылилось» [19, С. 107].

Исходя из изложенного, конститутивными признаками дарения принято считать безвозмездность акта и намерение (волю) одарить (animus donandi) у того лица, который производил отчуждение имущества или прощение долга [5, С. 65]. Воля одарить, по нашему мнению, возникает тогда, когда контрагентом по сделке выступает личностно-значимое для дарителя лицо. Условно можно выделить две категории таких лиц: (1) лицо, с которым даритель находится в устойчивых, продолжительных, лично-доверительных отношениях (родственник, друг, супруг, приятель и т.д.), (2) случайное лицо, незнакомое дарителю прежде, но оказавшее для него важную, зачастую нематериальную услугу (работу) или иное действие (спасло жизнь, поддержало психологически, приютило в непогоду, оперативно поделилось необходимыми лекарствами и прочее). Дарение принято определять как фидуциарную сделку, т.е. сделку, заключенную между лицами, в отношениях которых существует доверие (fides). Следовательно, утрата доверия между сторонами дает основания для одностороннего, немотивированного отказа от договора (отмены дарения).

Фидуциарные сделки в целом и дарение в частности несвойственны традиционному гражданскому обороту. Дарение, по своей сути, – это атипичная сделка. При этом лицо, желающее одарить другого, может одарить лишь в части, предоставив приобретателю значительный дисконт (скидку). Поэтому граница между куплей-продажей и дарением остается довольно-таки зыбкой, что подтверждается примерами отдельных видов дарения, описанных исследователями пандектистики, а именно Д.Д. Гриммом: donatio remuneratoria (т.н. ремунера торное дарение) и donatio sub modo (дарение под условием встречного удовлетворения).

Суть ремунераторного дарения в общем виде состоит в том, что дарителя побуждает произвести дарение в отношении иного лица (одаряемого) оказанная им важная для него услуга или работа, соответственно, дарение выступает в качестве благодарности за совершенное иным лицом действие. Традиционно в качестве побуждающего мотива дарителя указывают, к примеру, признательность к одаряемому за спасение его жизни [7, С. 177].

Дарение sub modo заключает в себя условие исполнения одаряемым определенной обязанности, которую возлагает на него даритель (обусловленное дарение). Специфика представленного вида дарения выражается в том, что в случае неисполнения одаряемым возложенной на него обязанности, даритель вправе отозвать дар или требовать от одаряемого исполнения обязанности [7, С. 177]. Указанные виды дарения приближаются по своей сути к купле-продаже или мене, в связи с наличием предоставления, по этой причине вопрос об их бытийности является дискуссионным.

Существует ли договор смешанного дарения, соединяющий в себе элементы купли-продажи и дарения (negotium mixtum cum donatione)?

Проблема существования договора смешанного не разрешена в частноправовой науке, оставаясь спорной и неоднозначной.

Некоторые исследователи отрицают существование договора смешанного дарения как имеющего в своем составе сходные, практически идентичные каузы (правовые цели) договоров. К примеру, описанной позиции придерживается известный юрист К.И. Скловский [21, С. 31]. Аналогичное мнение приводится Е.М. Фетисовой: « недопустимость смешения определенных элементов различных договоров может быть обусловлена коренными противоречиями указанных элементов. нельзя признать смешанным договор дарения, в соответствии с которым одаряемый осуществляет встречное имущественное предоставление дарителю» [22].

Представляется, что такой подход основывается на следующих посылках: любой договор стремится к достижению определенной цели, которая обуславливает его существование. Так, договоры в зависимости от того, на какой правовой результат они нацелены, принято подразделять на договоры (1) по передаче вещей в собственность, (2) по передаче вещей во временное владение и (или) пользование, (3) на выполнение определенных работ, (4) на оказание согласованных сторонами услуг и так далее. Соответственно, следуя данному ходу рассуждений смешанным может признаваться только тот договор, который содержит в себе элементы договоров, которые находятся в разных группах, то есть имеют различную юридическую направленность, стремятся к разным правовым целям. В качестве примера обычно приводят смешанный договор, соединяющий в себе элементы подряда и купли-продажи.

В связи с тем, что как купля-продажа, так и дарение по своей сущности устремлены на перенесение права собственности, т.е. на одну и ту же правовую цель, то приверженцы рассматриваемой позиции указывают на невозможность существования договора смешанного дарения как противоречащего правилам формальной логики.

Но описанный подход, ограничительно толкующий правила абзаца второго п. 1 ст. 572 ГК РФ, автору работы видится несостоятельным по причине узости и односторонности. Человеческая жизнь значительно разнообразнее и необъятнее, поэтому такое ограничение свободы договора, кажется, не в полной мере обоснованно и для такого сужения пределов данного принципа нет достаточных политико-правовых оснований. Думается, что стоит допустить наличествование конструкции смешанного договора, имеющего в своем составе элементы договоров, которые нацелены на одну правовую цель. Примечательно, что к такому умозаключению приходили еще римские юристы, в особенности Ульпиан. В Дигестах Юстиниана мы встречаем следующее его рассуждение на тему допустимости существования договора смешанного дарения: «Если кто-либо в целях дарения продал (вещь) за меньшую цену, то продажа действительна. Ибо мы говорим, что только постольку продажа целиком недействительна, поскольку вся продажа совершена в целях дарения; поскольку же вещь отчуждается в целях дарения за более дешевую цену, то нет сомнения, что продажа действительна. Это в отношении прочих (посторонних) лиц. » (D. 18.1.38) [3, С. 577]. Таким образом, еще в римском праве купля-продажа и дарение не мыслились как взаимоисключающие юридические конструкции, а могли сосуществовать в рамках одного контракта, который считался действительным.

Любопытно, что в наши дни исследуя практику органов исполнительной власти в сфере антимонопольного законодательства мы наблюдаем, что территориальные органы УФАС России квалифицируют сделку розничной купли-продажи с дисконтом (скидкой) как сделку, имеющую в своем составе элементы купли-продажи и дарения. Для наглядности приведем следующее разъяснение: «наличие скидок так же указывает на то обстоятельство, что с отдельной категорией приобретателей хозяйствующие субъекты заключают смешанные договоры, которые содержат элементы договора розничной купли-продажи и договора дарения в соответствующей скидке количеству товара» 1.

В доктрине принято выделять разновидности смешанных договоров в зависимости от характера (порядка) смешения их элементов: (1) смешанный договор, понимаемый как основной контракт с побочными дополнительными обязанностями, (2) комбинированный договор, когда соединенные в нем элементы равноценны и равнозначны, при этом имеют разные правовые цели, (3) спаренный договор, (4) сплавленный договор, элементы которого слишком тесно взаимосвязаны без возможности разделения [23, С. 170]. Договор, соединяющий элементы купли-продажи и дарения, по приведенной типологии относят к категории сплавленных договоров.

При определении подлежащего к применению в отношении смешанного договора права используют один из двух принципов: принцип поглощения или принцип комбинирования.

Использование принципа поглощения состоит в том, что необходимо вычленить превалирующий, «материнский» элемент в смешанном договоре, которому контракт будет подчиняться целиком. Комбинированное начало подразумевает, что применимое право будет определяться к соответствующим частям смешанного договора, в которых содержатся отдельные его элементы.

Последний подход был избран российским законодателем (п. 3 ст. 421 ГК РФ).

Обыкновенно, при выявлении материнского элемента в смешанном договоре обращаются к конструкции «исполнения, имеющего решающее значение». А.Г. Карапетов отмечал, что денежное исполнение зачастую нельзя считать квалифицирующим звеном договора, к примеру, в котором смешаны элементы (части) куп- 1 Постановление Ульяновского УФАС России от 03 августа 2011 г. № 4428 по делу № 7548-К/04-2011 // Доступ КонсультантПлюс (документ был опубликован на сайте http://ulyanovsk.fas.gov.ru); Решение Ханты-Мансийского УФАС России от 05 июля 2012 г. № 02/02/137/2012 по делу № 02-06-137/2012 // Доступ СПС КонсультантПлюс (документ был опубликован на сайте http://solutions.fas.gov.ru).

ли-продажи и оказания услуг. Это связано с тем, что в целом денежное предоставление является классическим способом экономического оборота материальных благ [23, С. 184], поэтому следует обращать внимание на ту каузу, на которую направлен контракт (передача во временное владение и/или пользование, в собственность и прочее). Но в случае с договором смешанного дарения мы сталкиваемся с тем, что как купля-продажа, так и дарение направлены на одну и ту же правовую цель – передачу права собственности противной стороне. В таком случае определить исполнение, придающее решающее значение договору, не представляется возможным.

Купля-продажа и дарение фундаментально различаются в вопросе возмездности, т.е. в своем экономическом базисе.

На мой взгляд, при решении вопроса о применимом праве в договоре смешанного дарения следует признать обоснованной идею обращения к принципу комбинирования. Для реализации принципа комбинирования необходимо представить себе идеальные части вещи, которые отчуждаются. Рассмотрим это примере. Продавец А. продает автомобиль за 1 млн. рублей.

Покупатель Б. является другом детства продавца А., связи с чем последний решает произвести отчуждение указанной вещи за 666 тыс. руб., предоставив скидку в размере 333 тыс. руб. Таким образом, 2/3 доли в праве собственности на автомобиль продаются покупателю Б., а 1/3 доли в праве собственности на автомобиль дарятся покупателю Б. Итак, к конкретному элементу договора следует применять соответствующие ему правила о дарении или купле-продаже.

При этом принцип комбинирования начинает сдавать сбои в случае столкновения императивных норм отдельных элементов договоров. В этой правовой ситуации выбрать подлежащую применению норму становится затруднительно, поэтому считаю, что для разрешения этой коллизии справедливее было бы учитывать политико-правовое назначение норм, установленных позитивным правом, и баланс интересов контрагентов, взвешивая риски и последствия возможных отступлений от общих правил и императивных норм. Конфликт отдельных норм приводит к следующим выводам. Договор смешанного дарения следует определять только как консенсуальный, поскольку это соответствует общему правилу и купля-продажа не может быть реальной. В отношении данного договора правильнее было бы исключить применение нормы об отказе одаряемого принять дар (ст. 573 ГК РФ) посредством использования правила об обязанности принять вещь (ст. 484 ГК РФ). При этом явный дисконт в цене должен логически приводить к снижению ответственности продавца за передачу некачественного товара (ст. 475 ГК РФ), поскольку иной подход бы приводил к дисгармонии балансов интересов сторон.

К договору смешанного дарения не должны применяться нормы о запрещении и ограничении дарения (ст.ст. 575, 576 ГК РФ), а также правила о пожертвовании (ст. 582 ГК РФ). При этом существенное снижение цены в договоре купли-продажи как значительное преимущество на стороне приобретателя (покупателя) допустимо уравновесить сохранением возможности дарителя (продавца) отказаться от исполнения или отменить дарение (ст.ст. 577, 578 ГК РФ), за исключением п. 2 ст. 578 ГК РФ, связанного с вопросом обращения одаряемого с вещью.

В любом случае предложенное автором статьи применение норм о купле-продажи и дарения не является чем-то установленным и непоколебимым, поскольку желательно осмысливать и анализировать конкретные обстоятельства заключения контракта, связь сторон и их взаимоотношения. Но безапелляционное блокирование конструкции смешанного дарения как ничтожной сделки, в частности квалифицируемой правоприменителем как притворной, очевидно является неоправданным и противно основополагающим началам частного права, дающим фундамент для здорового и свободного экономического оборота в современной России.