О подходах государств к международному праву

Вопросы, связанные с исследованием подходов государств к международному праву, являлись актуальными достаточно долгое время, оставаясь таковыми и поныне. Необходимость их постоянного изучения связана как с увеличением круга общественных отношений, на которые могут влиять международные организации, межгосударственные органы, так и осуществляемой на уровне государств выработкой правового инструментария, позволяющего минимизировать нежелательные с их точки зрения последствия. В связи этим, целесообразно проанализировать подходы государств к международному праву, существующие на современном этапе.

Проведенное исследование показывает, что фактически идентификация государства как субъекта, положительно (или, напротив, отрицательно) относящегося к отдельным институтам международного права, международным нормам или решениям международных органов, может быть затруднительна в силу различий в подходах к анализу ряда явлений у юристов, политологов, государственных деятелей, влияющих на внутриполитический и внешнеполитический курс страны. Выражение государствами своего отношения к международным договорам, обычаям, решениям международных органов воздействует на международное право, развивающееся, по мнению А. Н. Вылегжанина, «под влиянием совокупности многих внешнеполитических курсов государств» [1].

При этом существенным отличием юридической науки выступает аксиоматичность необходимости соблюдения международных стандартов прав человека вне зависимости от признания или непризнания учеными верховенства Конституции по отношению к международному праву [2, 3]. В политологии, к примеру, в рамках теории международных отношений существует реалистский подход, которому присущ скепсис по отношению к международному праву. Анализируя концепцию международно-правовой политики государства, О. С. Магомедова полагает, что она «основана прежде всего на следующих элементах: национальные интересы государства; заявленная приверженность государства верховенству международного права в международных отношениях; потребность государства в легитимации его международно-правовых позиций» [4, с. 15]. Вместе с тем, нельзя не обратиться к исследованиям А. С. Исполинова, демонстрирующего, как на региональном уровне наднациональные органы могут отказывать в исполнении решений, основанных на действующих международных договорах, частным лицам, защищая государства-члены регионального объединения [5, 6].

С учетом вышеизложенного, следует отметить, что в настоящее время государства выработали определенные алгоритмы действий для выражения своего отношения к международному праву или обоснованию невозможности полного или частичного исполнения решения межгосударственного органа путем: 1) закрепления в Конституции приоритета внутригосударственного или международного права; 2) формирования правовой позиции по данному вопросу или отдельному спору органом конституционной юстиции (например, использования доктрины конституционной идентичности, толкования конституционных норм); 3) выражения позиции государства первым лицом (оценка необходимости членства в международной организации, участия в международном договоре и т. п.) и др. В зависимости от отношения государств к международному договору в научной литературе предлагается разделить их на четыре группы: 1) государства, в которых международный договор обладает приоритетом над внутригосударственном правом в целом, включая Конституцию; 2) государства, в которых международный договор приоритетен по отношению к текущему законодательству; 3) государства, в которых международные договоры превалируют только в отношении предшествующих законов; 4) государства, в которых все законы обладают приоритетом по отношению к международным договорам [7, с. 103].

Следует согласиться с высказываемым в литературе мнением о том, что отношение государства к определенному международному договору может отличаться от общего подхода к международным договорам, а декларируемый в том или ином государстве приоритет международного права над внутригосударственным не исключает в большинстве своем дуализма в практике высших судов государств [8].

Во многом противоречивая практика государств может быть связана с рядом причин: 1) выходом, по мнению государства, наднационального, международного суда за пределы своей компетенции [9, 10, 11, 12]; 2) неэффективностью системы договорных органов [13], которая, с одной стороны, позволяет государствам состоять в международных договорах по правам человека, не прилагая усилий к их защите, с другой – при повышении ее эффективности неизбежно вызовет ожесточенные споры ценностного характера не только на академическом уровне [14, 15]. Не менее острым является вопрос пределов «автономности» институтов наднациональных объединений, имеющих достаточный инструментарий, «авторитет», чтобы отделить себя от международных институтов, мимикрируя под них или аргументируя свою позицию общими принципами выстроенной наднациональной системы.

Выстраивание на региональном уровне определенного объединения, союза, блока, изолированного от отдельных (или ряда) норм и международных институтов, без учета ряда имеющихся проблем, неизбежно приводило бы к появлению возможности:

1) избирательного, конъюнктурного применения международных принципов, норм, решений; 2) использования государствами-членами объединения механизмов региональной защиты для продвижения своих интересов в ущерб справедливым и обоснованным интересам физических, юридических лиц и т. п. В связи с этим, мы можем прийти к выводу о том, что международный правопорядок может иметь определенные трения не только с конституционным правопорядком государства, но и фактическим региональным (конституционным) правопорядком, выражающимся в идейно-мировоззренческом противоречии сторонников государственного (конституционного) правопорядка, регионального (конституционного) правопорядка и международного правопорядка.

Представляется, что региональному конституционализму в его развитом состоянии (наличие признаваемых и активно действующих наднациональных органов) имплицитно присуще желание «возвыситься» до международного уровня, которое может быть использовано государствами-членами для обхода «нежелательных» международных норм без соблюдения требований ст. 46 Венской конвенции о международных договорах (1969 год) [16], запрещающей государствам ссылаться на нормы внутреннего права, если они не имеют особо важное значение.

Таким образом, подходы государств к международному праву вне зависимости от выбранной модели поведения могут носить двойственный характер. При этом одной из острых проблем выступает возможность использования государствами их участия в региональном объединении для обхода международных норм, поскольку оно обладает широким инструментарием для признания себя автономным от международно-правовой системы.