Последствия недействительности сделки в деле о банкротстве как ответственность особой правовой природы

Согласно пункту 3 статьи 61.6 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон), кредиторы, возвратившие в конкурсную массу полученное по признанной недействительной на основании п. 2 ст. 61.2 или п. 3 ст. 61.3 Закона сделке имущество, приобретают к должнику право требования в пониженной очередности (п. 4 ст. 142 Закона), при которой удовлетворение требования наиболее маловероятно, хоть и не исключено.

Таким образом, осведомленность контрагента о цели должника (п. 2 ст. 61.2 Закона) или осведомленность о признаках неплатежеспособности или недостаточности имущества должника (п. 3 ст. 61.3 Закона) влечёт для него негативные последствия.

Как отмечает А.И. Шайдуллин, согласно доктрине обязательной (законной) субординации, требования кредитора могут быть принудительно понижены в очереди удовлетворения по решению правопорядка. Это происходит независимо от желания кредитора и может быть обусловлено различными политическими и правовыми причинами [1].

Согласно абзацу 6 пункта 27 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23 декабря 2010 года № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона «О несостоятель- ГРАЖДАНСКОЕ И ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЕ ПРАВО ности (банкротстве)» (далее - Постановление Пленума ВАС № 63), понижение очередности восстановленного требования на основании п. 2 ст. 61.6 Закона является ответственностью особой природы.

Следует отметить, что в указанных разъяснениях не уточняется, в чём проявляется особенность ответственности контрагентов должника, с которыми оспорена сделка.

Как отмечал А.А. Томтосов, положения как Закона, так и Постановления Пленума ВАС РФ № 63 практически не подкреплены основополагающей теоретической базой, так как на момент их введения в России правовая наука не обладала глубокими исследованиями в области конкурсного оспаривания [2].

Так, в отечественной доктрине отсутствует общепризнанный и устоявшийся подход к определению особенности ответственности контрагентов должника, с которыми оспорена сделка в рамках дела о банкротстве, равно как и теоретическое обоснование закрепления таких особенностей.

Как представляется, суть данной особенности выражается в том, что контрагент должника возвращает в конкурсную массу полученное по сделке имущество в полном объеме, а в ответ получает требование пониженной очередности, которое будет удовлетворено с минимальной вероятностью.

Фактически, получается так, что контрагент должника в ответ на возвращенное имущество получает или вообще ничего, или лишь малую часть того, что он передал должнику по сделке. Так, контрагент должника мог передать по сделке, условно, 1000 рублей, а получить имущество от должника на 1500 рублей.

В результате применения последствий недействительности сделки контрагент должника вернёт имущество на 1500 рублей, и получит назад не переданное по сделке – 1000 рублей, а требование в пониженной очередности (п. 4 ст. 142 Закона), благодаря которому он либо вообще не получит удовлетворения, либо получит, предположим, 10 рублей.

Как указывалось ранее, данные обстоятельства (полный возврат имущества в конкурсную массу и, фактически, неполучение причитающегося в порядке реституции) являются ответственностью особой природы.

Примечательно, что в указанных ранее разъяснениях не говорится о гражданско-правовой ответственности.

Вместе с тем, гражданско-правовая ответственность, по общему правилу, применяется к лицам, совершившим гражданское правонарушение.

Как отмечается в литературе, в доктрине выработан подход, в соответствии с которым недействительные сделки представляют собой противоправные действия [3].

Сообразно с этим, сделки, признанные недействительными по банкротным основаниям, также следовало бы отнести к правонарушениям. Поскольку институт недействительности сделок эксплицитно присущ именно гражданскому праву, данное правонарушение должно являться гражданско-правовым. Следовательно, ответственность за него также должна устанавливаться гражданско-правовая.

Как отмечается И.Е. Кабановой, функциями гражданско-правовой ответственности являются, в том числе, восстановительная и компенсационная [4].

Если действительно рассматривать недействительность сделок как гражданско-правовую ответственность, то закрепленный в п. 3 ст. 61.6 Закона порядок применения последствий недействительности сделок в делах о банкротстве явно не может быть охарактеризован в качестве имеющего функцию восстановительного и компенсационного.

Данное обстоятельство объясняется тем, что, как указывалось ранее, контрагент должника в результате применения последствий недействительности сделок возвращает в конкурсную массу имущество в полном объеме, а взамен получает требование в пониженной очередности, которое, наиболее вероятно, не будет удовлетворено.

Таким образом, данный порядок, фактически, имеет карательную и сверхкомпенсационную функцию, поскольку получается так, что кредиторы (посредством удовлетворения из конкурсной массы) обогащаются за счёт возврата в конкурсную массу имущества, и невозврата из неё денежных средств, причитающихся контрагенту.

Вместе с тем, действующее законодательное регулирование гражданско-правовых отношений не предполагает при совершении правонарушений возложение на виновное лицо аналогичных мер ответственности, в том числе при нарушении обязательств.

Например, в случае причинения убытков, они не подлежат возмещению виновным лицом в размере, превышающем размер убытков. Напротив, гражданское законодательство исходит из необходимости компенсационной функции ответственности.

Также, в результате оспаривания сделки, которая, например, совершена под влиянием обмана, виновная сторона не принуждается к возмещению потерпевшей стороне сверх того, что было получено виновной стороной по сделке, и причитающихся убытков, равно как и потерпевшая сторона не освобождается от обязанности вернуть виновному полученное по сделке.

При оспаривании сделки в деле о банкротстве происходит наоборот – потерпевшая сторона, де-факто, освобождается от обязанности вернуть полученное по сделке, а виновная сторона – принуждается к возврату.

В чём столь существенное отличие сделки, оспоренной в деле о банкротстве, от стандартного гражданского правонарушения, в доктрине, равно как и в судебной практике, не установлено. Можно бы было говорить о том, что в первом случае в связи с совершением сделки должник был доведен до банкротства, вследствие чего исполнение им обязательств перед кредиторами оказалось невозможным. Но не каждая сделка, оспоренная по указанным выше основаниям, является сделкой, в результате которой наступают признаки объективного банкротства – законодательство не устанавливает необходимость доказывания того, что совершение оспариваемой сделки существенным образом в негативную сторону повлияло на финансовое положение должника.

Мыслимы и такие гражданские правонарушения, которые гораздо более негативно влияют на потерпевшую сторону, но при их совершении право всё равно исходит из необходимости лишь компенсировать потери, а не наказать правонарушителя.

Можно предположить, что положения п. 3 ст. 61.6 Закона обусловлены неоднократно отмечавшейся низкой эффективностью процедур, применяемых в деле о банкротстве, и необходимостью создания более эффективных средств правовой защиты интересов кредиторов. Действительно, повышение эффективности механизмов, направленных на пополнение конкурсной массы, является благой целью законодательного регулирования, но данная цель не должна осуществляться за счёт привлечения к чрезмерной ответственности иных субъектов гражданского оборота, которые так или иначе участвовали в хозяйственной деятельности совместно с должником.

Совершение сделок, направленных на вывод активов должника в преддверии его банкротства, как правило, не является единственной причиной банкротства, в связи с чем, представляется, что закрепленный в п. 3 ст. 61.6 Закона порядок, фактически, перекладывает с кредиторов должника на его контрагентов дополнительные риски банкротства, которые выходят за пределы того, за что контрагенты должника должны отвечать.

Можно предположить и то, что такая ответственность устанавливается в связи с соучастием в выводе активов должника или преференциальном удовлетворении требования отдельного кредитора. Однако, данные обстоятельства уже имеют своим последствием недействительность сделки.

Следует отметить и то, что карательная функция применения последствий недействительности рассматриваемого вида сделок нашла своё отражение с введением в Закон ст. 61.6-1, предусматривающей особенности применения последствий недействительности сделки, оспоренной на основании п. 1 ст. 61.2 Закона, и предметом которой является жилое помещение, являющееся для контрагента должника единственным жильем.

Примечательно, что данная норма устанавливает особенности только для сделок, оспоренных на основании п. 1 ст. 61.2 Закона, но не для оспоренных на основании п. 2 ст. 61.2 Закона. Следовательно, даже если для контрагента должника жилое помещение является единственным жильем, и сделка с ним будет оспорена на основании п. 2 ст. 61.2 Закона, он всё равно будет вынужден возвратить данное жилое помещение в конкурсную массу, а взамен получить субординированное требование, которое вряд ли будет удовлетворено.

В данном контексте закрепленный в п. 3 ст. 61.6 Закона порядок применения последствий недействительности сделки тем более представляется менее справедливым.

Как отмечается С.А. Карелиной, конечной целью дела о банкротстве является сбалансированное и справедливое урегулирование конфликта (столкновения) интересов [5].

Сбалансированное и справедливое урегулирование конфликта (столкновения) интересов в деле о банкротстве не мыслимо в ситуации, когда один из участников правоотношений, вытекающих из несостоятельности (банкротства) может получать за счёт другого участника больше того, чем он сам потерял от действий данного участника.

Разумеется, восстановленные требования к должнику должны быть предметом более тщательного рассмотрения, с наиболее полным раскрытием всех доказательств, подтверждающих совершенное в пользу должника предоставление.

Таким образом, результаты рассмотрения положений п. 3 ст. 61.6 Закона позволяют выдвинуть сомнения относительно обоснованности действующего законодательного регулирования, поскольку данные нормы подразумевают сверхкомпесанционную и карательную функцию применения последствий недействительностии сделки.