Проблемы определения объекта преступления, предусмотренного ст. 127¹ УК РФ «Торговля людьми»

Статья 127¹ УК РФ, введённая Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162- ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» [1], уже более двадцати лет остаётся одной из наиболее сложных для теоретического осмысления и практического применения норм Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации. За этот период опубликовано большое количество научных работ, посвящённых различным аспектам состава торговли людьми, однако единого понимания объекта данного преступления так и не выработано. Неопределённость объекта напрямую влияет на отграничение ст. 127¹ от ст.ст.

126, 127, 127², 240, 241 УК РФ, решение вопросов конкуренции норм, определение момента окончания преступления и оценку юридического значения согласия потерпевшего.

В теории уголовного права родовой объект главы 17 УК РФ «Преступления против личности» традиционно определяют через категорию общественных отношений: Д.В. Ивашкин видит его в общественных отношениях, складывающихся в процессе развития и формирования личности [2, с. 60], Ф.Н. Кадников – в отношениях, обеспечивающих безопасность личности [3, с. 39], Д.А.

Душко – в отношениях, обеспечивающих нормальное функционирование личности [4, с. 87], Н.Г. Кулакова и Е.Л. Харьковский – в отношениях, обеспечивающих личную свободу и безопасность человека [5, с. 115]. Противоположную позицию занимают И.С. Алихаджиева [6, с. 214], А.А. Жинкин [7, с. 100], Е.П. Сергеева [8, с. 56], Д.И. Литвиненко [9, с. 209] и ряд других современных исследователей, прямо указывающие, что родовым объектом является сама личность как биологический индивид и социальное существо, субъект общественных отношений. Верным видится второй подход. Раздел VII УК РФ озаглавлен «Преступления против личности», а не «против общественных отношений в сфере личности». Статья 2 Конституции Российской Федерации провозглашает человека, его права и свободы высшей ценностью. Сведение личности к общественным отношениям противоречит конституционной аксиологии и современной гуманистической парадигме уголовного права, последовательно развиваемой в работах Ю.Е. Пудовочкина [10] и В.Н.

Винокурова [11].

Аналогичная коллизия наблюдается при определении видового объекта. Большинство авторов продолжают использовать категорию общественных отношений: Д.А. Душко определяет его как отношения, обеспечивающие свободу, честь и достоинство человека и гражданина [4, с. 89], И.С. Алихаджиева формулирует практически идентично [6, с. 218], С.В. Громов расширяет до отношений, направленных на обеспечение свободы личности и её законных интересов [12, с. 27]. Иную позицию занимают Ф.Н. Кадников [3, с. 39] и Д.В. Ивашкин [2, с. 60], ограничивая видовой объект только свободой личности или физической свободой. Представляется, что видовой объект главы 17 УК РФ правильнее определять как свободу, честь и достоинство личности как самостоятельные личные блага, а не как общественные отношения по их обеспечению. Механическое объединение составов в главе 17 УК РФ действительно нарушает классический принцип иерархического соподчинения объектов, на что справедливо указывал ещё Ю.Е. Пудовочкин [10, с. 145]:

одни нормы охраняют преимущественно свободу (ст.ст. 126–127²), другие – честь и достоинство (ст. 128¹), третьи – половую неприкосновенность и свободу (ст.ст. 131–135).

Наиболее острые споры вызывает основной непосредственный объект торговли людьми. Расширительные концепции предлагают И.С. Алихаджиева (сложные общественные отношения в сфере личной свободы, неприкосновенности, выбора места жительства, свободы труда и иной не запрещённой деятельности) [6, с. 226], В.А. Авдеев и Е.В. Авдеева (социально значимые интересы в сфере охраны личной, политической, профессиональной свободы, свободы творчества и мысли) [13, с. 22], К.А. Волков (физическая свобода и личная неприкосновенность одновременно) [14, с. 35]. Наиболее убедительным представляется узкое понимание, разделяемое А.В. Наумовым [15, с. 15], А.И. Казамировым [16, с. 112], Т.Д. Устиновой [17, с. 70], А.М. Багметом [18, с. 90], Д.И. Литвиненко [9, с. 209]: основной непосредственный объект торговли людьми – это физическая свобода человека, то есть возможность беспрепятственного перемещения в пространстве и самостоятельного определения места пребывания и жительства. Именно это благо нарушается при совершении любого из семи альтернативных действий, перечисленных в части первой статьи 127¹ УК РФ, включая куплю-продажу и иные сделки, совершённые даже с согласия потерпевшего и без применения насилия. Личная неприкосновенность (защита от физического и психического принуждения) выступает основным объектом при незаконном лишении свободы (ст. 127 УК РФ) и дополнительным объектом лишь квалифицированного состава торговли людьми при применении насилия или угрозы его применения (п.

«е» ч. 2 ст. 127¹). В квалифицированных составах дополнительно причиняется вред нормальному физическому, психическому и нравственному развитию несовершеннолетних (п. «б» ч. 2), интересам государственной службы и службы в органах местного самоуправления (п. «в» ч. 2), нормальному официальному документообороту (п.

«д» ч. 2), жизни и здоровью потерпевшего (п. «е», «ж» ч. 2 и п.п. «а», «б» ч. 3), здоровью беременной женщины и будущего ребёнка (п. «и» ч. 2).

Особую остроту приобретает вопрос о правовом статусе человека в составе данного преступления. Одна группа авторов (В.А. Авдеев, Е.В.

Авдеева, Д.В. Ивашкин, М.А. Кауфман, С.Ю. Юш- енкова) настаивает на признании человека предметом преступления, ссылаясь на заимствование гражданско-правовых категорий. Преобладающая позиция, поддержанная И.А. Киселевой [19, с. 166], В.Н. Винокуровым и Е.А. Федоровой [20, с. 115], а главное – Пленумом Верховного Суда Российской Федерации (абзац третий пункта 12 Постановления от 24 декабря 2019 г. № 58 «О судебной практике по делам о похищении человека, незаконном лишении свободы и торговле людьми») [21] и Конституционным Судом Российской Федерации (Определение от 23 июня 2016 г. № 1315-О) [22], состоит в том, что человек является исключительно потерпевшим. Невозможно не согласится с данной позицией: приравнивание человека к вещи антигуманно и прямо противоречит статьям 2, 17–22, 55 Конституции Российской Федерации, статье 4 Всеобщей декларации прав человека и статье 3 Палермского протокола.

С вопросом о статусе человека тесно связана проблема юридического значения согласия потерпевшего. Миноритарная позиция, высказанная И.С. Алихаджиевой [6, с. 239] и В.В. Стукаловым [23, с. 80], предлагала исключить уголовную ответственность при добровольном осознанном согласии совершеннолетнего дееспособного лица. Однако магистральная доктринальная линия, международные обязательства Российской Федерации (пункт «b» статьи 3 Палермского протокола 2000 года, Конвенция Совета Европы 2005 года, Директива ЕС 2011/36/EU от 5 апреля 2011 года) и судебная практика однозначно признают согласие жертвы юридически индифферентным:

любые сделки в отношении человека ничтожны с самого начала, а осведомлённость и согласие потерпевшего не влияют на квалификацию (абзац третий пункта 12 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 58) [21].

Таким образом, объект преступления, предусмотренного статьёй 127¹ УК РФ, целесообразно определять исключительно через систему личных благ: родовой объект – личность как высшая социальная ценность, видовой объект – свобода, честь и достоинство личности как самостоятельные блага, основной непосредственный объект – физическая свобода человека. Человек в составе данного преступления является исключительно потерпевшим; его согласие на совершение действий не имеет правового значения. Предлагаемое понимание позволяет единообразно отграничивать торговлю людьми от смежных составов, обеспечивает последовательное выполнение международных обязательств Российской Федерации и полностью соответствует конституционно-гуманистической парадигме современного российского уголовного права. Кроме того, целесообразно изменить название статьи 127¹ на «Торговля людьми и содействие ей с целью эксплуатации» и дополнить Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 58 прямым разъяснением о том, что основной непосредственный объект данного преступления – физическая свобода человека.