Проблемы разграничения административной коррупции и уголовных преступлений: практика переквалификации ст. 19.28 КоАП РФ и ст. 204 УК РФ

Проблема разграничения административной коррупции и уголовных преступлений в сфере подкупа приобретает особую остроту в правоприменительной практике. С одной стороны, законодатель установил административную ответственность юридических лиц за незаконное вознаграждение (ст. 19.28 КоАП РФ), с другой – уголовную ответственность физических лиц за коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ). Однако на практике один и тот же фактический эпизод передачи денежных средств может квалифицироваться по-разному, а порой возникает ситуация, когда юридическое лицо привлекается к ответственности, а виновное физическое лицо избегает наказания, или наоборот. Я полагаю, что ключевая проблема кроется в различной юридической природе субъектов ответственности: административное право допускает ответственность организации без установления вины конкретного работника в уголовно-правовом смысле, что и порождает коллизии при переквалификации.

Анализ составов преступления, предусмотренного ст. 204 УК РФ, позволяет выделить его ключевые признаки: предмет – деньги, ценные бумаги, иное имущество, услуги имущественного характера; субъект – лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации. Как верно отмечает М.А. Чижиков, «коммерческий подкуп представляет собой формальный состав преступления», который считается оконченным с момента принятия решения в интересах передающего лица независимо от того, возникла ли реальная возможность использовать полученные ценности [1]. Я обращаю внимание на то, что в уголовном законе четко определен статус получателя подкупа, тогда как административная норма ст. 19.28 КоАП РФ описывает деяние от имени юридического лица, что создает принципиально иную конструкцию состава, ориентированную не на личную корысть, а на «интерес» организации.

При сравнении административной и уголовной ответственности в сфере коррупции обнаруживается проблема установления субъекта правонарушения. Как справедливо указывают П.Е.

Шубина и Я.А. Крутова, «в отличие от уголовного права и криминологии в административном праве не выделяется отдельно группа правонарушений коррупционной направленности», а состав ст. 19.28 КоАП РФ в силу того, что юридическое лицо представляют уполномоченные физические лица, доказать достаточно проблематично [2]. Я разделяю эту позицию и считаю, что именно размытость конструкции «от имени или в интересах юридического лица» позволяет правоприменителю широко толковать данные признаки, что влечет за собой как необоснованное привлечение организаций к ответственности, так и, напротив, уход от уголовного преследования виновных физических лиц путем замены его административным штрафом для компании.

Критическому осмыслению подвергается сама логика применения ст. 19.28 КоАП РФ, которая, по мнению Е.А. Дмитриковой и К.Ю. Сасыкина, фактически ввела в практику презумпцию вины юридического лица. Авторы отмечают, что «по смыслу рассматриваемой статьи для признания юридического лица виновным в совершении рассматриваемого правонарушения буквально установлен стандарт достаточности установления лишь самого факта незаконного вознаграждения (со стороны любого субъекта) и наличия какой-либо связи такого (вознаграждающего) субъекта с привлекаемым к ответственности юридическим лицом» [3]. Я полагаю, что такой подход вступает в противоречие с общим принципом презумпции невиновности (ст. 1.5 КоАП РФ) и позволяет привлекать организации к ответственности за действия рядовых сотрудников, которые не были санкционированы руководством и не приносили реальной выгоды компании. При этом уголовное дело в отношении такого сотрудника может быть прекращено, а юридическое лицо – оштрафовано на миллионы рублей.

Обзор судебной практики, утвержденный Президиумом Верховного Суда РФ 8 июля 2020 года, содержит показательный пример, иллюстрирующий проблему разграничения. В деле с водителем ЗАО «С.», который предложил взятку инспектору ДПС за несоставление протокола, мировой судья прекратил производство в отношении юридического лица, поскольку водитель действовал от своего имени и в своих интересах, опасаясь увольнения [4]. Судья обоснованно указал, что отсутствовала экономическая или иная заинтересованность организации в совершении незаконных действий. Я считаю этот подход правильным, однако, как показывает практика, он не является доминирующим. Чаще суды, особенно на стадии возбуждения дела, исходят из того, что любое действие работника, направленное на избежание негативных последствий для компании (даже если эти последствия выражаются в штрафе за самого водителя), автоматически признается совершенным «в интересах юридического лица».

Практика также демонстрирует случаи, когда юридическое лицо освобождается от административной ответственности благодаря активному сотрудничеству со следствием. Во Владимирском областном суде было отменено постановление о штрафе в 10 миллионов рублей в отношении ЗАО «Выбор», поскольку общество самостоятельно обратилось в прокуратуру и способствовало раскрытию преступления, а в отношении него имело место вымогательство со стороны конкурсного управляющего. Заместитель председателя суда прекратил производство на основании п. 9 ч. 1 ст. 24.5 КоАП РФ, применив примечание 5 к ст. 19.28 КоАП РФ, которое было введено Федеральным законом от 3 августа 2018 г. [5] Я полагаю, что данное освободительное основание является важным механизмом стимулирования добросовестного поведения юридических лиц, однако его применение остается редким и зависит от усмотрения суда. Сложность разграничения усугубляется тем, что уголовное преследование физического лица по ст. 204 УК РФ и административное производство в отношении юридического лица по ст. 19.28 КоАП РФ могут идти параллельно, причем доказательства, полученные в рамках уголовного дела, активно используются в административном процессе. Как видно из приговора Свердловского районного суда г. Иркутска, главный инженер ООО «ТЭП» ФИО2 был осужден за коммерческий подкуп по п. «б» ч. 3 ст. 204 УК РФ за то, что через посредника передал руководителю территориального сектора Фонда капитального ремонта 20 000 рублей за фиктивное указание его в акте осмотра и подделку подписи [6]. При этом сам факт передачи денег расценивался как уголовное преступление, хотя действия формально могли быть охвачены и административной нормой (передача от имени юридического лица). Я обращаю внимание на то, что суд в приговоре подробно исследовал отсутствие штрафных санкций для организации, что не помешало квалифицировать деяние как уголовное. Возникает вопрос: если бы суд установил, что денежные средства передавались именно «от имени ООО «ТЭП» и в его интересах», не последовала бы переквалификация на административное правонарушение?

Подводя итог, я формулирую следующие выводы. Во-первых, действующее законодательство не содержит четких критериев разграничения административной коррупции по ст. 19.28 КоАП РФ и уголовного коммерческого подкупа по ст. 204 УК РФ, что порождает противоречивую судебную практику. Во-вторых, категории «от имени юридического лица» и «в интересах юридического лица» трактуются правоприменителем чрезмерно широко, что позволяет привлекать организации к административной ответственности без установления прямой вины их руководства. В-третьих, для устранения правовой неопределенности необходимо, на мой взгляд, внести изменения в КоАП РФ, закрепив легальное определение «интереса юридического лица» как прямой экономической выгоды, а также уточнить, что совершение коррупционного деяния рядовым работником без ведома и одобрения органов управления не влечет ответственности организации. Только при таких условиях будет обеспечено справедливое разграничение публично-правовой ответственности юридических и физических лиц за коррупционные деяния.