Проблемы уголовно-правовой квалификации по уголовным делам о легализации имущества, полученного преступным путём

Введение.

Преступники по всему миру прибегают к процессу легализации имущества, чтобы придать преступному имуществу легальный вид и потратить накопившееся состояние. В этом и заключается особенность данного преступления - оно всегда является финальной точкой большинства экономических преступлений, вменяемое по совокупности с основным. Обычно суды квалифицируют сделки и другие финансовые операции с преступно добытым имуществом как совокупность соответствующего основного экономического преступления (взятка, мошенничество, неуплата налогов и т.д.) и статьи 174.1 УК РФ, но бывают и исключения, когда суд не считает необходимым дополнительно квалифицировать содеянное как легализацию имущества. В этом и состоит главный вопрос работы. При каких обстоятельствах суд квалифицирует преступные действия лица как охватываемые умыслом основного преступления, а при каких обстоятельствах действия подлежат дополнительной квалификации по статье 174.1 УК? Рассмотрим на конкретных примерах из судебной практики.

Основное исследование.

Кассационный суд поддержал квалификацию действий участника организованной группы Б1 по ч. 4 ст. 159 УК РФ. Б1, являясь участковым уполномоченным полиции и исполняя свои служебные обязанности, прибыл в квартиру, где обнаружил тело ФИО19, и похитил паспорт умершего. Этот документ он передал другим членам организованной группы. Те, в свою очередь, оформили фиктивную сделку дарения квартиры на подставное лицо, а затем перепродали это жильё. Кассационная инстанция пришла к выводу об отсутствии состава преступления по п. «а» ч. 4 ст. 174.1 УК РФ, поскольку продажа квартиры представляла собой не самостоятельную легализацию, а всего лишь способ распоряжения похищенным имуществом [4].

При этом, по точно такому же делу в судебной практике встречается диаметрально противоположный приговор.

Кассационный суд признал законным осуждение сотрудника ритуального агентства Х. по соответствующим частям ст. 159 и ст. 174.1 УК РФ.

Х. входил в организованную группу и совместно с другими её членами от имени умерших людей заключал фиктивные сделки, продавая их квартиры покупателям, которые не знали о преступном характере этих сделок. После этого те же участники группы, уже от имени таких покупателей, перепродавали квартиры добросовестным приобретателям. Вырученные от продажи квартир денежные средства члены организованной группы распределяли между собой [7].

В данных делах преступная схема одинакова и выглядит следующим образом:

1) оформление квартиры по фиктивному договору дарения на подставное лицо; 2) дальнейшая продажа другим лицам, не осведомленным о преступном происхождении имущества; 3) фактическое владение преступно полученными денежными средствами, хотя они юридически им не принадлежат, поскольку квартира продана не ими, а подставным лицом.

Как представляется, именно по этой причине в первом случае суд пришёл к выводу об отсутствии состава легализации. Действия виновных полностью охватывались ч. 4 ст. 159 УК РФ. Во втором же случае лица не придали имуществу правомерный вид, реализовав его не от своего имени, однако суд дополнительно вменил им ст. 174.1 УК РФ. Такой приговор видится неоднозначным, поскольку мошенничество при указанных обстоятельствах считается оконченным именно с момента продажи незаконно полученной недвижимости. Преступники стремились к извлечению материальной выгоды, а не к приданию имуществу законного вида. Точно такое же расхождение судебной практики заметно в делах о сбыте наркотических средств с использованием информационно-телекоммуникационных сетей (228, 228.1 УК). В данных делах суды по разному толкуют разъяснения Пленума ВС РФ, устанавливая приоритет одних положений над другими. При этом, винить суды в этом не представляется возможным, поскольку при детальном анализе действительно можно выявить коллизию правовых норм в пределах одного и того же нормативно-правового акта. К примеру, районный суд Свердловской области пришёл к выводу, что действия Иванова М.А. не образуют состава преступления по ч. 1 ст. 174.1 УК РФ. Суд отметил, что Иванов получил денежные средства от сбыта наркотиков, затем конвертировал криптовалюту, переводил её на электронный кошелёк третьего лица, обналичивал через банковские счета, а также частично тратил на погашение реальных долгов (перед банками и гражданином ФИО116.) и на личные нужды. Подобные действия с денежными средствами, приобретёнными в результате совершения преступлений, предусмотренных ст. 228.1 УК РФ, являются частью объективной стороны сбыта наркотических средств, способом совершения (конспирации) данных преступлений, передачи и получения денежных средств, получения реальной возможности распоряжения ими в личных целях, и не могут подпадать под диспозицию статьи 174.1 УК РФ. Таким образом, в действиях Иванова М.А. отсутствует состав преступления, предусмотренный ч. 1 ст. 174.1 УК РФ [1].

Суд также обратил внимание на то, что о направленности умысла на легализацию денежных средств или иного имущества, приобретённых преступным путём (в результате совершения преступления), не свидетельствует распоряжение ими в целях личного потребления (п. 11 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 07.07.2015 N 32 (далее - Постановление).

К другому решению по аналогичному делу пришёл Центральный районный суд города Читы. Так, ФИО1, получив на биткоин-кошелек денежные средства в виде цифровой валюты (криптовалюты) – биткоин, совершила сделку по продаже указанной криптовалюты, используя сайт-обменник, созданный в сети «Интернет», третьему лицу, не осведомленному о преступном происхождении криптовалюты. После чего полученные денежные средства от продажи криптовалюты, поступали на счёт на имя Т., которые ФИО [5] использовала по своему усмотрению [6].

В указанном случае суд отмечает, что денежные средства, полученные в ходе совершения преступления, были вовлечены в легальный экономический оборот. В этом утверждении и заключается дискуссионность квалификации.

Деньги хоть и вовлекаются в экономический оборот, но преступник не получил юридических оснований для их использования, ведь вывел деньги через подставное лицо и не придал своему владению правомерного вида. Помимо этого, можно ли рассматривать перевод денежных средств с электронного кошелька на банковский счёт самостоятельным преступлением? По нашему мнению, скорее нет, ведь данная схема никак не способствуют сокрытию факта преступно полученных средств. К тому же суд не учёл разъяснений Верховного Суда РФ, о которых упоминалось выше (п. 11). Исходя из вышеуказанного, напрашивается вопрос о том, как можно распорядиться 26466 рублями, полученными ФИО1, не в целях личного потребления? Суд, отвечая на этот вопрос сослался на п. 6, 10 того же Постановления, согласно которым «цель придания правомерного вида владению, пользованию и распоряжению денежными средствами или иным имуществом, приобретённым преступным путём, может проявляться в совершении финансовых операций по обналичиванию полученных преступным путём денежных средств, в том числе с использованием электронных средств платежа, а также счетов физических лиц, не осведомленных о преступном происхождении соответствующих денежных средств». Таким образом, складывается интересная ситуация: суд не учёл направленность умысла и допустил объективное вменение, не взяв во внимание п. 11 Постановления. Можно предположить, что суд пришёл к такому выводу, чтобы не противоречить Кассационному Определению Верховного суда от 16 июля 2024 г. N 53-УДП24-23-К8 [3]. Однако сумма полученных денежных средств в результате совершения преступления в данных делах очень разнится. В деле, рассматриваемом Верховным Судом, Окунева Н.И. обвинялась в легализации 285338 рублей, что в десять раз превышает сумму по ранее рассматриваемому делу. Заключение Анализ судебных решений позволяет говорить о том, что судебная практика по делам о легализации не является единообразной. Суды по разному толкуют данный состав преступления, принимая во внимание разные обстоятельства. Разночтения по нашему мнению обусловлены следующими причинами:

1) Цель легализации. В большинстве случаев, суды по разному определяют, был ли у лица умысел на сокрытие преступно полученного имущества или же лицо действовало с целью получить материальную выгоду от совершения основного преступления без цели придания правомерного вида владению. Законодатель хоть и определил обстоятельства, которые могут свидетельствовать о цели легализации, но не разъяснил, в каких случаях действия лица являются окончанием умысла на основное преступление, а когда начинается реализация умысла на легализацию. Видится необходимым дополнение Постановления с разъяснениями касательно момента окончания основных экономических преступлений (а также сбыта наркотических средств) и начала реализации умысла на легализацию.

2) Распоряжение средствами в личных целях. Разъяснения Верховного Суда о данной направленности умысла представляются излишне пространными, поскольку они не определяют конкретную сумму денежных средств, которая свидетельствует о распоряжении для личных нужд, а также не определяют полный список ситуаций, свидетельствующий о распоряжении в личных целях. К примеру, будет ли являться покупка жилья распоряжением в личных целях, если лицо не имело до этого собственного жилого помещения?

3) Отсутствие единообразного понимания состава преступления. Является ли оформление имущества в пользу лица, совершившего преступление, обязательным признаком состава преступления? По нашему мнению, отсутствие однозначного определения этого обстоятельства способствует разному пониманию судов понятия "легализация имущества, добытого преступным путём". Безусловно, нельзя говорить о том, что состав легализации отсутствует, если имущество в результате проведённых преступных схем де-юре не стало принадлежать злоумышленнику, но, как мы видим в таких ситуациях суды приходят к разным выводам: одни включают такие действия в охватываемые умыслом основного преступления, другие - квалифицируют по совокупности. Одним из решений данной проблемы могло бы стать, к примеру, дополнение статьи 174.1 таким квалифицирующим признаком как "с последующим оформлением преступно добытого имущества на имя лица (либо участника группы лиц, группы лиц по предварительному сговору, организованной группы) совершившего основное преступление".

По нашему мнению, ответы на эти вопросы должны найти отражение в новом Постановлении или его редакции.