Региональное нормотворчество в условиях СВО: адаптация правовой системы и защита национальной безопасности

Введение.

Начало Специальной военной операции на Украине стало катализатором глубоких изменений в отечественной правовой системе. Эти изменения затронули не только федеральный, но и региональный уровень законодательства. Региональное нормотворчество в данных условиях приобрело ключевое значение, позволив оперативно закрыть правовые пробелы и адаптировать ограничительные меры к конкретной оперативной обстановке в каждом субъекте РФ. Целью данной статьи является анализ ключевых направлений адаптации регионального законодательства, в частности, введения и эволюции запретов, связанных с БПЛА, а также комплексное рассмотрение особого правового режима в субъектах РФ, где введено военное положение.

Основой для правотворческой деятельности региональных властей стал Указ Президента Российской Федерации от 19 октября 2022 года № 757, который установил четыре уровня реагирования: «максимальный» (ДНР, ЛНР, Запорожская, Херсонская области), «средний» (приграничные регионы, Крым), «повышенной готовности» и «базовый» [1]. Это позволило субъектам РФ варьировать набор ограничительных мер в зависимости от уровня угрозы.

Одной из самых распространенных мер стал запрет на использование беспилотных воздушных судов гражданскими лицами и организациями, не связанными с государственными органами. Данное ограничение было введено в приграничных областях (Белгородской, Брянской, Курской, Ростовской), а также в таких отдаленных от боевых действий субъектах, как Республики Татарстан, Чувашия и Башкортостан.

Вслед за запретами на запуск БПЛА в ряде регионов были введены ограничения на фиксацию и публикацию в СМИ и интернете информации, связанной с работой систем ПВО, последствиями атак беспилотников, а также их полетами. Несмотря на отсутствие прямого федерального запрета на подобную съемку, ее проведение может быть квалифицировано как государственная измена (ст. 275 УК РФ), если будет установлен умысел в передаче сведений противнику. На федеральном уровне депутатами Госдумы и сенаторами уже несколько месяцев обсуждается идея законодательного закрепления уголовной ответственности за съемку полетов БПЛА и работы ПВО [2].

Исходя из этой ситуации субъекты Российской Федерации самостоятельно решили предпринять меры для решения этой проблемы. На сегодняшний день (на 13.09.2025) аналогичные запреты на публикацию информации о применении БПЛА действуют в 44 из 89 регионов России, во многих из них за нарушения предусмотрены значительные административные штрафы.

Законодательный тренд не является однонаправленным. Некоторые регионы, в связи с изменением обстановки, идут на смягчение и полную отмену ранее введенных запретов. Яркими примерами являются: Указ Губернатора Магаданской области от 12.02.2025 № 13-у, полностью отменивший запрет на полеты гражданских БВС (Беспилотное воздушное судно) [3].

Помимо ограничений, непосредственно связанных с использованием беспилотных воздушных судов, субъектами Российской Федерации был принят ряд иных нормативных мер, направленных на обеспечение безопасности и поддержание общественного порядка. В частности, в ряде регионов были установлены ограничения на проведение массовых публичных мероприятий. Так, на территории Краснодарского края действует запрет на проведение мероприятий под открытым небом с численностью участников, превышающей 1000 человек [4]. Параллельно в нескольких субъектах РФ был введен запрет на реализацию пиротехнических изделий.

Отдельного внимания заслуживает ситуация в новых регионах РФ. На территориях ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областей, где введен «максимальный» уровень реагирования и действует военное положение, сформировался уникальный, наиболее строгий правовой режим. Его можно разделить на общие для всех четырех субъектов меры и уникальные ограничения.

Ключевой особенностью режима является система ограничений прав и свобод, оправданная необходимостью защиты государственного суверенитета. Центральное место здесь занимает введение комендантского часа, запрещающего нахождение граждан на улицах и в общественных местах в ночное время суток без специальных пропусков. С этим же связано существенное ограничение свободы передвижения, включая особый режим въезда и выезда с указанных территорий, а также ограничение движения общественного и частного транспорта в установленные часы, что особенно строго регламентировано в ДНР.

В сфере публичных мероприятий и гражданской активности вводится практически полный мораторий. Действует запрет на проведение собраний, митингов, демонстраций, пикетирований и иных массовых мероприятий с числом участников более 50 человек, за исключением мероприятий, строго санкционированных уполномоченными государственными органами. Под запрет также подпадают забастовки и любые иные способы приостановления деятельности организаций, что подчеркивает приоритет бесперебойного функционирования экономики и инфраструктуры для нужд обороны.

Важнейшим элементом режима является установление военной цензуры. Она предполагает контроль за почтовыми отправлениями, сообщениями, передаваемыми с помощью телекоммуникационных систем, и телефонными переговорами. Эти меры дополняются усилением режима секретности в государственных органах. Экономическая жизнь субъектов переводится на особые рельсы. Повсеместно вводится государственное регулирование цен на социально значимые товары, включая жизненно необходимые лекарственные препараты, изделия медицинского назначения и ключевые продовольственные товары. Устанавливаются предельные розничные цены на моторное топливо (бензин, дизельное топливо, газ). Для предотвращения вывоза стратегического сырья в ДНР и ЛНР действуют запреты на сбор и вывоз лома и отходов черных и цветных металлов. Повсеместно, с различной степенью строгости, применяются ограничения на розничную продажу алкогольной продукции. Например, в Херсонской области в прифронтовой полосе действует временный запрет на продажу алкоголя, за исключением пива и слабоалкогольной продукции [5].

Наряду с общими мерами, каждый регион реализует уникальные ограничения, обусловленные оперативной обстановкой.

Так, в Луганской Народной Республике был введен один из первых запретов на продажу и использование продукции компании SpaceX, включая терминалы спутниковой связи Starlink. Кроме того, на территории ЛНР действует строгий запрет на фото- и видеосъемку зданий и помещений органов государственной власти [6].

В Запорожской области, помимо прочего, было введено ограничение на осуществление охоты, а также установлен временный запрет на розничную продажу алкогольной продукции [5]. Наиболее комплексные и строгие меры информационного противодействия реализованы одновременно в Луганской Народной Республике и Запорожской области. В обоих регионах приняты решения о полном запрете использования нелицензированных спутниковых систем, в частности комплектов оборудования «Горыныч», позволяющих принимать телеканалы недружественных стран. Владельцам такого оборудования предписано демонтировать его до 1 ноября 2025 года в ЛНР и до 1 октября 2025 года в Запорожской области. Данные меры сопровождаются программами замены оборудования в рамках спутникового проекта «Русский мир», что обеспечивает население доступом к российскому телевещанию [7].

Уникальные меры приняты в Херсонской области в связи с ее непосредственной близостью к линии фронта. Здесь, в целях защиты критической инфраструктуры, с 29 апреля 2025 года запрещена публикация в открытых источниках схем водоснабжения и водоотведения [5].

Заключение.

На наш взгляд ключевыми целями данных ограничительных нормативных мер являются, защита суверенитета, прав и свобод, человека и гражданина, что демонстрирует высокую способность к адаптации правовой системы в условиях СВО. Региональное нормотворчество стало ключевым инструментом этой адаптации, реализовавшим принцип дифференцированного подхода к безопасности. В приграничных и центральных регионах меры носят точечный и часто временный характер, направленный на минимизацию воздействия на жизнь граждан. В то же время на территориях с военным положением сформировался комплексный правовой режим, предполагающий серьезные ограничения прав и свобод, что вытекает из необходимости защиты государственного суверенитета и безопасности населения в условиях прямых военных действий. Данный опыт представляет значительный научный интерес для исследования баланса между интересами безопасности и правами человека в экстремальных условиях.