Солидарная ответственность компаний группы в связи с санкциями: проблемы теории и практики

После февраля 2022 года введение США, ЕС и рядом других государств масштабных экономических санкций против российских лиц и секторов экономики спровоцировало множество правовых конфликтов. Российские арбитражные суды, руководствуясь нормами об исключительной компетенции (ст. 248.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации [1]), рассматривают значительное количество споров, вытекающих из неисполнения иностранными контрагентами своих обязательств со ссылкой на санкционные ограничения.

Однако вынесение решения в пользу российского истца зачастую не решает основной проблемы – его реального исполнения. Привести в исполнение такое решение в недружественной юрисдикции практически невозможно из-за доктрины публичного порядка, а в дружественных странах – рискованно из-за угрозы вторичных санкций. В то же время у иностранного ответчика может отсутствовать имущество на территории России, достаточное для удовлетворения требований.

В ответ на этот вызов российская правоприменительная практика породила феномен, условно именуемый «русским солидаритетом»: истцы стали предъявлять требования не только к непосредственному иностранному должнику, но и солидарно к его российским компаниям группы [19, 20, 21, 22, 24 25, 26 27]. Такой подход, очевидно, имеет целью повысить шансы фактического исполнения решения за счет активов, находящихся в российской юрисдикции. Актуальность настоящего исследования обусловлена тем, что данный механизм, не имея прямого законодательного закрепления, ставит перед теорией и практикой фундаментальные вопросы о границах юридической самостоятельности юридических лиц и основаниях для отступления от этого принципа.

Основания возникновения солидарной ответственности установлены в ст. 322 Гражданского кодекса Российской Федерации [2] (далее – ГК РФ). Согласно п. 1 указанной статьи, солидарная обязанность возникает, если это предусмотрено договором или установлено законом, в частности при неделимости предмета обязательства.

Поскольку в рассматриваемых спорах российская компания не является стороной договора с истцом, договорное основание для солидаритета отсутствует. По той же причине не является применимой и норма п. 2 ст. 322 ГК РФ, устанавливающая презумпцию солидарной ответственности для нескольких должников по обязательству, связанному с предпринимательской деятельностью. Следовательно, истцы вынуждены искать основания в законе.

Так, истцы строят свою позицию преимущественно на нормах о деликтной ответственности.

Ключевой нормой становится ст. 1080 ГК РФ, согласно которой лица, совместно причинившие вред, отвечают перед потерпевшим солидарно.

Кроме того, в обосновании истцы по аналогии ссылаются на разъяснения п. 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30.11.2017 № 49, согласно которым: «Лица, совместно причинившие вред окружающей среде, отвечают солидарно (абзац первый статьи 1080 ГК РФ). О совместном характере таких действий могут свидетельствовать их согласованность, скоординированность и направленность на реализацию общего для всех действующих лиц намерения» [4].

Дополняют свою аргументацию Истцы ссылкой на (1) позицию Конституционного Суда РФ, который оценивает соблюдение санкционного режима против Российской Федерации и ее хозяйствующих субъектов как недобросовестное поведение [5], а также (2) Федеральный закон «О мерах воздействия (противодействия) на недружественные действия Соединенных Штатов Америки и иных иностранных государств», согласно которому санкции против Российской Федерации угрожают её суверенитету, территориальной целостности и направлены на экономическую и политическую дестабилизацию [3, п. 1 ст. 1].

По логике истцов, иностранная компания (непосредственный должник) и ее российская компания группы, действуя в рамках единой экономической стратегии группы и подчиняясь общему центру принятия решений, совместно причиняют вред российскому кредитору, следуя неправомерному с точки зрения российского публичного порядка санкционному режиму.

Однако, этой позиции противостоит фундаментальный принцип гражданского права – принцип самостоятельности и имущественной обособленности юридического лица. Так, согласно п. 2 ст. 56 ГК РФ по общему правилу участник юридического лица не отвечает по обязательствам юридического лица, а юридическое лицо не отвечает по обязательствам участника. А согласно п. 2 ст. 67.3 ГК РФ, дочернее общество не отвечает по долгам основного общества.

Возложение ответственности на российскую компанию группы за долги иностранного аффилированного лица является отступлением от этого принципа и, по сути, представляет собой применение доктрины «прокалывание (снятия) корпоративной вуали» (англ.: piercing [lifting] the corporate veil) только с обратной стороны. Данная доктрина является экстраординарным механизмом, применяемым в исключительных случаях злоупотребления корпоративной формой для причинения вреда кредиторам [6].

Изначально судебная практика склонялась к удовлетворению подобных исков. Суды активно поддерживали истцов, обосновывая свои решения тем, что иностранный и российский ответчики входят в одну группу, имеют «единый центр принятия решений», «единую имущественную массу», используют «единый бренд» и действуют в общем экономическом интересе. Такой подход фактически означал, что сама по себе аффилированность признавалась достаточным основанием для возложения солидарной ответственности.

Ситуация кардинально изменилась 12 мая 2025 года, когда Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ вынесла Определение по делу № А40-167352/2023 («Дело Ситибанка»). Верховный Суд отменил акты нижестоящих судов, привлекших российское АО «КБ Ситибанк» к солидарной ответственности по долгам американской Citibank, N.A., и направил дело на новое рассмотрение [28]. В данном определении ВС РФ сформулировал ряд критериев, которые подлежат исследованию судами при рассмотрении подобных споров:

1. Степень участия каждого из ответчиков в причинении вреда Суд должен установить, нарушал ли каждый из ответчиков, в том числе российская компания, публичный порядок РФ и какова степень его участия в возникновении убытков у истца. Простой отказ российской компании добровольно погасить долг материнской структуры не может считаться противоправным действием.

2. Степень контроля, в том числе по имущественному критерию Необходимо оценить, не является ли российское лицо лишь «инструментом» в руках иностранной компании, лишенным фактической самостоятельности. ВС РФ указал на необходимость исследования объема инвестиций, размера имущества иностранной компании в пользовании у российской, характера денежных потоков между ними. 3. Наличие у российского лица имущества иностранного должника ВС РФ поставил вопрос о возможной переквалификации требования истца в требование об обращении взыскания на имущество должника, находящееся у третьего лица (в порядке ст. 77 ФЗ «Об исполнительном производстве»).

4. Исчерпание истцом иных способов защиты В частности, суд должен проверить, предпринимал ли истец попытки получить лицензию на разблокировку активов у иностранных регуляторов (например, OFAC).

После появления «Дела Ситибанка» практика нижестоящих судов развернулась на 180 градусов [9, 10, 11, 14, 15, 16, 17, 18, 23, 29]. Суды стали последовательно отказывать в удовлетворении требований к российским компаниям, прямо ссылаясь на позицию ВС РФ и указывая, что «сам по себе факт аффилированности […] не может являться основанием для привлечения к ответственности» [12,13]. Статистика рассмотрения споров изменилась: если до «Дела Ситибанка» суды в абсолютном большинстве случаев поддерживали истцов, то после него счет стал «в пользу российских ответчиков».

Тем не менее, единообразие в практике не достигнуто. Встречаются судебные акты, где суды продолжают привлекать российские компании к солидарной ответственности, но уже с более глубокой мотивировкой. Удовлетворение требований стало возможным при доказывании истцом специфических обстоятельств, выходящих за рамки простой аффилированности. Например: 1. Действия, направленные на вывод активов. В делах против группы компаний Nordea суд привлек российскую компанию группы к ответственности, установив, что группа Nordea прекращает деятельность в России и выводит активы, а российская компания не осуществляет самостоятельной хозяйственной деятельности и готовится к ликвидации [19, 20, 21].

2. Активное участие российской компании в сделке. В деле № А40-231664/2023 суд учел, что переговоры и заключение договора между истцом и иностранной компанией проходили в московском офисе российского ответчика, а на общем сайте группа позиционировала себя как единый субъект [26].

Механизм привлечения к солидарной ответственности российских компаний группы за долги иностранных аффилированных лиц, возникший как прагматичный ответ на санкционные ограничения, прошел относительно быструю эволюцию в судебной практике. Первоначальный расширительный подход, при котором для возложения ответственности было достаточно факта аффилированности, был скорректирован Верховным Судом РФ в «Деле Ситибанка».

Сегодняшняя практика исходит из того, что снятие корпоративной вуали является исключительной мерой. Бремя доказывания наличия оснований для этого полностью лежит на истце. Ему необходимо доказать не просто вхождение ответчиков в одну группу, а наличие признаков злоупотребления правом: использование корпоративной структуры для причинения вреда, лишение аффилированной российской компании какой-либо экономической самостоятельности, вывод активов или иные недобросовестные действия, свидетельствующие о том, что формальная юридическая обособленность используется для уклонения от ответственности. Таким образом, развитие данной категории споров способствует формированию в российской правовой системе взвешенных подходов к применению доктрины «пронзания корпоративной вуали» в сложнейших условиях международного экономического противостояния.