Вопросы регресса реабилитации в уголовном процессе: (по законодательству Российской Федерации и Республики Казахстан)

Вконтексте сравнительно-правового исследования любого института, в том числе, и института реабилитации по УПК РФ и УПК РК следует учитывать, что к настоящему времени сами модели уголовного процесса в России и Казахстане обладают существенными отличительными особенностями. Именно по этой причине и отдельные вопросы реабилитации приобретают различные параметры процессуального решения.

Нормативное оформление института реабилитации в УПК РФ и УПК РК имеет явно выраженный характер унификации самих реабилитационных процедур, что не исключает определенный уровень дифференциации уголовно-процессуальной реституции в каждом конкретном случае.

Реабилитация является обязанностью государства в лице его должностных лиц и фактически находит свое воплощение в объеме вреда, подлежащего возмещению (в случае, если лицо, подлежащее реабилитации, воспользуется своим правом на обращение). Если же условно-логически ограничить реабилитацию только лишь фактом публичного признания необоснованности уголовного преследования конкретного лица, то она имеет идентичные параметры, независимо от стадии уголовного процесса, на которой принимается соответствующее решение. То есть равное право на реабилитацию имеет и лицо, в отношении которого принято решение о прекращении уголовного дела на первоначальных стадиях предварительного следствия, и осужденный, отбывший значительный срок (размер) назначенного ему судом уголовного наказания. Поскольку далеко не все лица, в отношении которых признается право на реабилитацию и возмещение вреда, обращаются за соответствующим возмещением, вполне мыслимы ситуации, когда объем самой правовой реабилитации будет иметь тождественное значение, независимо от стадии уголовного процесса.

Исследование института реабилитации через стадии уголовного процесса, в рамках которых возникает материальное основание для реабилитационных отношений, свидетельствует о том, что его реализация имеет риски некоторых организационных и процессуальных осложнений. Так, к примеру, одним из принципиальных различий в уголовном процессе РФ и РК является нормативное закрепление начальной стадии досудебного производства. Казахстанский законодатель отказался от выделения самостоятельной стадии возбуждения уголовного дела, функциональным элементом которой является также и деятельность по проверке сообщения о преступлении (в РФ данный промежуточный вариант принятия процессуального решения до настоящего времени сохранен - ст. 144 УПК РФ). В соответствии с ч. 1 ст. 179 УПК РК, началом досудебного расследования является регистрация сообщения об уголовном правонарушении в Едином реестре досудебных расследований (ЕРДР) [1]. При этом в ч. 3 ст. 179 УПК РК указывается, что «досудебное расследование обязательно по всем заявлениям, сообщениям об уголовных правонарушениях, за исключением дел частного обвинения». Несмотря на схожую трактовку поводов к началу досудебного производства (в РФ – поводы к возбуждению уголовного дела), в ч. 2 ст. 140 УПК РФ выделяются также и категория «основания для возбуждения уголовного дела», под которой понимается «наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления» [2]. В целом, в ч. 1 ст. 189 УПК РК также имеется оговорка относительно «достаточных данных, указывающие на признаки уголовного правонарушения». Однако казахстанский уголовно-процессуальный закон не оперирует понятием «основание досудебного производства», равно как и не предполагает необходимость совершения действий, связанных с предварительной проверкой сообщения об уголовном правонарушении.

Указанное обстоятельство является одним из наиболее принципиальных отличий при сопоставительном анализе казахстанкой и российской моделей уголовного процесса. В современной российской науке имеет место значительное количество исследований, обосновывающих необходимость отказа от стадии возбуждения уголовного дела (которая сохраняет и значительное количество сторонников). Однако в контексте исследуемого вопроса следует отметить, что соответствующая модель уголовного процесса оказывает влияние, в том числе, и на вопросы реабилитации, причем, в большей степени не в контексте нормативного обеспечения, а в разрезе организационных и ценностных аспектов.

Так, к примеру, по данным Генеральной прокуратуры РФ в вопросах надзора за исполнением законов на досудебной стадии уголовного судопроизводства за 2021-2022 гг. (последние данные, размещенные на официальном сайте Генпрокуратуры РФ), при общем количестве выявленных в 2022 году нарушений – 5172609 случаев (больше на 0,9%, чем в 2021 году), 3454643 случая имели место в отношении фактов регистрации и рассмотрения сообщений о преступлении (в 2021 году – на 1,4% больше). При этом если отмена постановлений о возбуждении уголовного дела имела место в 10358 случаях, то отмена постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела – в 1586962 случаях [4].

В этом отношении в науке нередко высказываются мнения о том, что прекращение уголовного дела по реабилитирующим основаниям нередко оценивается как просчет в деятельности органов уголовного преследования [5]. Очевидно, именно по этой причине следователи предпочитают вынести постановление об отказе в возбуждении уголовного дела даже с учетом реальных рисков его отмены органы прокуратуры (в данном случае достигается промежуточный «положительный результат» - соблюдение сроков осуществления предварительной проверки сообщения о преступлении). Как справедливо отмечает М.Т. Аширбекова, если реализация основной функции следователя, заключающейся в расследовании преступления, приводит к результату в виде обнаружения обстоятельств, не образующих основания для привлечения к уголовной ответственности, то эту функцию следует назвать правообеспечительной [7]. Вместе с тем, при принятии решения о возбуждении уголовного дела следователь фактически несет «ответственность» за случаи, когда соответствующее решение было ошибочным и привело к возникновению права на реабилитацию. Соответственно, стадия возбуждения уголовного дела в уголовном процессе РФ сопряжена не столько с нормативными, сколько с организационными детерминантами того, что право на реабилитацию будет признано за лицом уже на более поздних стадиях, что приведет как к более существенному объему причиненного вреда, так и к большим издержкам со стороны государства.

Корреспондирование института реабилитации со стадиями уголовного процесса в УПК РФ и УПК РК до настоящего времени не получило четкого оформления. Так, в частности, ч. 2 ст. 212 УПК РФ содержит прямое указание на обязанность следователя при прекращении уголовного дела по основаниям, предусмотренным п.п. 1 и 2 ч. 1 ст. 24 и п. 1 ст. 27 УПК РФ принять меры по реабилитации лица, предусмотренные главой 18 УПК РФ. В УПК РК данные вопросы имеют собирательное упоминание: в ч. 2 ст. 37 УПК РК указано, что суд, орган уголовного преследования должны принять все меры по реабилитации лица и возмещению ему вреда, причиненного в результате незаконных действий органа, ведущего уголовный процесс. В свою очередь, ч. 3 ст. 302 УПК РФ содержит прямое указание, что оправдание подсудимого судом по любому из указанных в ч. 2 данной статьи обстоятельств означает, что подсудимый признается невиновным и влечет за собой реабилитацию в порядке главы 18 УПК РФ. Идентичное по материальным и процессуальным аспектам предписание содержится и в ч. 3 ст. 394 УПК РК.

Несмотря на отличие в процессуальном оформлении стадии апелляционного производства в РФ и РК (данные вопросы не влияют на существо исследуемого вопроса), в обоих УПК устанавливаются ограничительные конструкции относительно изменения в сторону ухудшения положения осужденного, оправданного. Так, ч. 1 и ч. 2 ст. 389.24 УПК РФ прямо указывает, что принятие соответствующего решения может иметь место только по представлению прокурора, жалобе потерпевшего, частного обвинителя, их законных представителей или представителей. Схожие конструкции имеют место в ч. 1 и ч. 2 ст. 440 УПК РК; при этом специально указывается, что отмена не может иметь место при отсутствии сомнений в невиновности лица даже по мотивам допущенных процессуальных нарушений в суде первой инстанции.

В ст. 397 УПК РФ вопросы, связанные с возмещением вреда реабилитированному, а также восстановлении его трудовых, пенсионных, жилищных и иных прав, указаны в качестве первых в общем перечне вопросов, подлежащих разрешению. В свою очередь, ст. 476 УПК РК, имеющая аналогичное наименование, соответствующий вопрос в перечень не включает. Однако схожее предписание содержится в ч. 4 ст. 400 УПК РК, где указано, что в резолютивной части оправдательного приговора должно содержаться признание за оправданным права на возмещение вреда, причиненного незаконным привлечением к уголовной ответственности.

Особого внимания заслуживает стадия рассмотрения дела в порядке кассационного производства (также имеет существенные отличительные особенности в УПК РФ и УПК РК, но они не влияют на оценку исследуемого вопроса). Так, ч. 1 ст. 401.6 УПК РФ устанавливает правило, согласно которому поворот к худшему при пересмотре приговора, постановления, определения суда в кассационном порядке допускается только в исключительных обстоятельствах и в течение срока, не превышающего 1 год со дня вступления их в законную силу. При этом ч. 2 ст. 401.6 УПК РФ в действующей редакции содержит специальную оговорку относительно того, что пересмотр в кассационном порядке постановлений о возмещении имущественного вреда в процессе реабилитации допускается в срок, не превышающий 1 год со дня вступления данного постановления в законную силу (в случаях, если это влечет ухудшение положения реабилитированного). Последнее положение (ч. 2 ст. 401.6 УПК РФ) было включено недавно отдельным Федеральным законом от 7 октября 2022 г. № 384-ФЗ [8]. Несмотря на некоторую фрагментарность данного нормативного установления, оно, тем не менее, является иллюстрацией того, что решение вопросов реабилитации неизбежно ставится в зависимость от стадии уголовного процесса. По смыслу нормы, оно касается только пересмотра в кассационном порядке постановлений о возмещении имущественного вреда, но не ситуаций, когда имела место отмена ранее принятого судебного акта, по поводу которого возникло право на реабилитацию. Последний вопрос не получил надлежащего решения ни в УПК РФ, ни в УПК РК.

Здесь следует признать, что вопросы реабилитации, как и весь уголовный процесс, могут носить своего рода регрессный характер, когда потенциальная возможность изменения судеб - ного акта фактически имеет только одно безусловное ограничение – истечение сроков давности (имеет значение в случаях производства по делу в связи с вновь открывшимися обстоятельствами). Именно по этой причине и российский, и казахстанский законодатель в контексте регламентации осуществления производства в кассационном порядке установили предельные сроки, связанные с возможностью изменения решения в сторону, ухудшающую положение осужденного (оправданного). Так, в частности, для случаев возникновения оснований для отмены или изменения судебных решений в порядке надзора ч. 2 ст. 412.9 УПК РФ содержит отсылочную норму, согласно которой поворот к худшему не допускается за исключением случаев, предусмотренных ст. 406.1 УПК РФ (т.е. правил, установленных для рассмотрения судом кассационной инстанции). При этом, согласно ч. 3 ст. 414 УПК РФ, пересмотр оправдательного приговора (определения, постановления) либо обвинительного приговора по причине необоснованной мягкости наказания или необходимостью применения закона о более тяжком преступлении допускается только в течение сроков давности привлечения к уголовной ответственности и только в течение 1 года со дня открытия вновь открывшихся обстоятельств.

Аналогичные правила установлены и в ч. 3 ст. 501 УПК РК.

При оценке возможного регресса решений, принятых в рамках реабилитационных процедур, конечно же, наибольшие проблемные аспекты связаны с тем, что возможно изменение материального основания (оправдательного приговора), на основании которого возникает право на реабилитацию и возмещение вреда. Так, согласно ранее указанной ч. 2 ст. 401.6 УПК РФ, имеет место указание на годичный период возможного пересмотра. Однако отсутствует указание на то, подлежат ли, в целом, изменению решения о реабилитации исключительно по факту отмены оправдательного приговора. Поскольку реабилитация и возмещение вреда являются правовым последствием оправдания, то закономерен и вопрос об отмене всех последующих решений, связанных с постановлением оправдательного приговора. Обращает на себя внимание ч. 4 ст. 40 УПК РК, в которой имеется специальное указание в отношении порядка принятия решения о возмещении вреда, если дело было прекращено в апелляционном или кассационном порядке (производится единолично судьей, рассмотревшим дело по первой инстанции). Но здесь речь идет исключительно о повороте в сторону улучшения положения осужденного, что не позволяет оценить последствия отмены оправдательного приговора. Рассмотрение приговоров в порядке кассационного производства в контексте УПК РК вообще является весьма неоднозначным. Так, согласно ч. 2 ст. 484 УПК РК, не подлежат пересмотру в кассационном порядке (кассационное производство в РК осуществляется только Верховным Судом РК) следующие судебные акты: 1) по делам об уголовных проступках и преступлениях небольшой тяжести; 2) отдельные акты, вынесенные в ходе судебного разбирательства, в том числе и касающиеся вопросов, связанных с исполнением приговора (также касающиеся заявленных ходатайств, порядка исследования доказательств и др.); 3) акты, вынесенные следственным судьей (в РК следственный судья – это судья суда общей юрисдикции, осуществляющий контроль за ходов ведения досудебного производства). При этом ст. 476 УПК РК, устанавливающая перечень вопросов, разрешаемых судом при исполнении приговора, указания на процедуру реабилитации и возмещения вреда не содержит. Это позволяет методом исключения установить, что соответствующие судебные акты могут подлежать пересмотру. Наибольший вопрос возникает в отношении ограничения кассационного производства в отношении проступков и преступлений небольшой тяжести, что получило отражение в недавнем постановлении Конституционного Суда РК в связи с рекомендацией относительно изменений соответствующих положений УПК РК [9].

Таким образом, и в УПК РФ, и в УПК РК отсутствуют четкие нормативные конструкции, касающиеся четкой регламентации допущения регресса в вопросах реабилитации и возмещения вреда в случае изменений в сторону ухудшения положения оправданного лица в последующих стадиях уголовного процесса. Причем, учитывая то обстоятельство, что основные вопросы возмещения имущественного вреда в порядке реабилитации, согласно и УПК РФ, и УПК РК решаются в порядке уголовного судопроизводства, возникает вопрос о допустимости применения механизмов гражданско-правовой ответственности (в частности, в рамках норм о неосновательном обогащении). В данном случае следует принимать во внимание, что возмещение вреда было осуществлено на основе вступившего в силу оправдательного приговора суда, который в последующем может быть отменен.

Таким образом, сопоставление вопросов реабилитации и возмещения вреда в рамках стадий уголовного процесса, согласно УПК РФ и УПК РК, позволяет сделать ряд выводов.

Во-первых, практика реабилитации в стадии досудебного производства имеет существенные вненормативные риски, связанные с крите- риями оценки деятельности должностных лиц органов уголовного преследования. Сохранение в УПК РФ стадии возбуждения уголовного дела приводит к соответствующим рискам, которые могут быть нейтрализованы только посредством изменения организационно-ценностных подходов к деятельности должностных лиц органов уголовного преследования.

Во-вторых, в УПК РФ и УПК РК не решены вопросы возможного регрессного поворота в отношении случаев возмещения вреда (в первую очередь, имущественного) в случаях, когда в последующих стадиях уголовного процесса в связи с пересмотром судебных актов, вступивших в законную силу, происходит отмена оправдательного приговора суда первой и апелляционной инстанций. Учитывая то обстоятельство, что право на возмещение вреда является производным от правовой реабилитации, в подобных ситуациях имеются признаки необоснованного получения имущественного возмещения, однако основанного на судебном акте, вступившем в законную силу. Отдельный фрагмент решения вопроса посредством включения в 2022 году ч. 2 ст. 401.6 УПК РФ является недостаточным для полного понимания материальных и процессуальных последствий, возникающих в подобных ситуациях (в УПК РК вообще отсутствуют какие-либо нормативные конструкции по данному вопросу).