Возможности и границы влияния судебных систем на развитие правовых систем современности

Как элемент (часть) сложной системы, взаимодействуя с другими ее элементами, меняя их и свою природу (развиваясь, саморазвиваясь) может влиять на развитие и качественное изменение всей системы, так и судебная система, с учетом вышеизложенного кибернетического подхода, будучи важным элементом более сложной системы - государстваможет влиять на развитие и качественное изменение национальной правовой системы и государственного управления в целом. [1] По мнению Рене Давида, ни в одном обществе не существует полного верховенства права.

Существуют иные, не правовые нормы поведения: религиозные, моральные, правила приличия. Что касается основных принципов, то бывают случаи, когда доктрина провозглашает верховенство политики над правом. [2] В странах, где принята марксистско-ленинская идеология, считают, что высший государственный орган не ограничен и не должен быть ограничен правом; там больше стремятся установить верховенство «социали- стической законности», чем главенство права. Но, с другой стороны, правовые нормы не всегда соблюдаются, это - неоспоримый факт. Правосудие не всегда оказывается на должной высоте; власти действуют не так, как должно, если они подчиняются правовым установлениям; сильные угнетают слабых; возможность последних обратиться в суды на деле ограничена; безропотные становятся жертвами наглецов; неконфликтные люди к правосудию не обращаются. [3] Таким образом, господство права обеспечивается далеко не полностью. Но, несмотря на это, во всем западном мире принят очень широкий консенсус: право должно играть в обществе существенную роль; считается естественным, желательным и справедливым, чтобы спорные вопросы разрешались, чтобы преступников осуждали, чтобы власти находились под контролем судебных инстанций или других органов, которые в каждом конкретном случае регулирования общественных отношений предложат или предпишут юридическое решение. [4] Мысль, что право порождает несправедливость и представляет собой нечто безнравственное, бытует по сей день даже в западном обществе. Классическим стало противопоставление неумолимого права и справедливости, которая, как полагают, является единственным средством его оздоровления. В периоды кризисов заходят еще дальше и объявляют о скором отмирании права; в обновленном обществе, которое будет жить под знаком людской солидарности и братства, евангелический идеал якобы станет осуществимым. Примирение конфликтующих сторон возьмут на себя «мировые судьи»; государство и право прекратят свое существование. Идя дальше Французской революции 1789 года, марксистская доктрина стремится не только заменить несправедливое право справедливым. По марксистской теории по-настоящему справедливого права вообще не бывает; следует отбросить саму мысль об обществе, которым управляет закон; однако временно, пока новое воспитание в новом обществе не произведет на свет нового человека, ленинизм все-таки готов мириться с правом. [5] Неприязненное отношение к праву в цивилизациях, в которых основная ценность — социальная гармония, приводит, помимо прочего, к такому пониманию права, в котором доминирует его принудительный аспект. На Западе же такая точка зрения не является общепринятой. [6] И здесь мы сталкиваемся с еще одним типом противоречий в понимании права. Даже в тех цивилизациях, где ценность права общепризнанна, его не всегда понимают одинаково и оно не всегда распространяется на одни и те же области. [7] Одни выдвигают на передний план регулирующий характер права, которое для них тесно связано с идеями общественной морали и социальной справедливости; другие, напротив, подчеркивают его функцию наказания, которое для них неотделимо от идеи власти и принуждения. [8] Некоторые видят в праве совокупность норм, предписывающих правильное поведение; иные видят в нем путь разрешения конфликтов. [9] Другими словами, для одних право есть способ организации по-настоящему справедливого общества; другие, те, кто видит прежде всего его карающую функцию, считают его механизмом принуждения, цель которого — навязать определенные типы поведения. [10] В XIX в. произошла правовая революция.

Началась кодификация законов, и понимание того, что в разных странах право носит местный, эмпирический, исторически обусловленный характер, было утрачено; преобладающей стала мысль, что наиболее рациональный порядок регулируется именно законом, который является национальным явлением по своей природе. [11] Jus commune преподавать перестали, и правовая наука перешла к изучению «местной юриспруденции», которая, с «позитивистской» точки зрения, единственная была достойна называться правом. [12] По этому пути зашли настолько далеко, что признавался только факт существования права зарубежных стран; за их пределами нормы национального права теряли юридическую силу, право перестает быть правом в прежнем понимании этого слова. [13] Однако эта тенденция в романо-германских странах европейского континента до конца доведена не была. Хотя от идеи всеобщего права, jus commune, претендующего на универсальность, здесь и отказались и стали считать его национальным, но продолжали рассматривать его как модель организации общества, так и не обнаружив в нем связи с разрешением конфликтов и принуждением. Право сохраняет свою прежнюю функцию — указывать гражданам, представителям власти и даже правителям образцы поведения; для юристов право остается дисциплиной организующей, связанной с идеями политической и общественной морали и отделенной от идей наказания и принуждения. В рамках одной концепции право может рассматриваться как основа доктрины, предписывающей поведение людям, если они хотят поступать по справедливости; но, согласно другой концепции, правом называют нормы, которые в каждой конкретной стране, под контролем судебных инстанций вменяют гражданам принудительно.

Согласимся с последней концепцией в целом, приняв позитивистскую точку зрения, несмотря на возражения, которые она вызывает. Перед нами — снова противоречие, хотя в рамках позитивистского права могут поочередно побеждать обе эти концепции. В соответствии с первой концепцией право можно в основном рассматривать как процедуру или совокупность процедур, позволяющих найти решение конфликтной ситуации. Каким оно будет, станет ясно только по окончании процедуры; вначале не само решение становится предметом основной заботы. Вообще говоря, юрист может лишь выработать метод, правила, касающиеся выбора судьи, поведения сторон, определить приемлемость доказательств и их использование в процессе таким образом, чтобы были обеспечены максимально справедливые условия для принятия решения. Предугадывать решение не только невозможно, но и нежелательно; по-настоящему справедливое решение может быть вынесено только после того, как будет рассмотрена совокупность фактов и обстоятельств — по каждому конкретному делу, — относительно которых не было достаточной ясности, пока не состоялась процедура. [14] Этой концепции, делающей акцент на процедуре, противопоставляется другая, которая с самого начала предписывает судье, какое решение он должен вынести по существу дела. Для обеспечения общественного порядка и правосудия одних процессуальных норм мало; безопасность правовых отношений требует, чтобы с достаточной определенностью было заранее известно, какое решение будет вынесено в случае того или иного конфликта. Только предсказуемость решения по-настоящему гарантирует свободу индивида, только она позволяет ему, помимо прочего, разворачивать общественно полезную деятельность. Хорошо продуманная процедура улаживания конфликтов безусловно необходима, но процедура все же не более чем слуга права; право должно содержать все основные нормы, регламентируя поведение сторон и определяя их права и обязанности. [15] Изложенное выше противоречие этих концепций ставит серьезные препятствия для сравнительного анализа права. Разумеется, сравнивать юридические процедуры, существующие в рамках двух концепций, вполне можно, поскольку в обеих существуют процессуальные нормы; однако заранее ясно, что процедуры, связанные с отправлением правосудия, много более развиты в той системе, в которой процедура и является основой права, нежели в той, где она его просто обслуживает. Различная степень разработанности процедурной стороны становится серьезным препятствием для компаративистики исследований. Так же практически невозможно провести сравнительный анализ основных норм, закрепляемых правом, потому что право по одной из концепций — в крайнем ее выражении — содержит только процессуальные нормы и ни одной основной. [16] Единство государства занимает важное место в системе других социальных и культурных ценностей в любой стране, в том числе, с федеративным устройством [17]. Особое значение эта проблема приобретает при формировании научных предложений по обеспечению единства государственной судебной власти, в целом, и единства судебной системы, в частности, при организации судебных органов на уровне субъектов Российской Федерации (далее - субъектов РФ) [18]. Многие юристы отмечают, что судебная власть в Российской Федерации не обеспечивает надлежащим образом защиту прав и свобод человека и гражданина [19].

Данная ситуация, по мнению автора исследования, также обусловливает необходимость поиска резервов отечественного правосудия в развитии системы судов субъектов РФ. В целом, анализ возможностей оптимальной организации судебной системы в российском федеративном государстве предполагает постановку и разрешение ряда теоретических проблем, связанных с уяснением сущности и специфики судебной власти, реализуемой в субъектах РФ. [20] Как известно, подходы к пониманию института судебной власти изменялись на различных исторических этапах; как правило, его пытались охарактеризовать через категории «суд», «правосудие» и т.п. [21] При этом, к примеру, «суд» определялся как «беспристрастный посредник в споре между двумя заинтересованными лицами (сторонами)» [22], а правосудие – как «воздаяние каждому должного на основании закона» [23]. В.И. Ленин и его последователи видели в суде «орган привлечения именно бедноты поголовно к государственному управлению, орган власти пролетариата и беднейшего крестьянства, орудие воспитания к дисциплине» [24], «орган управления, основной задачей которого является проведение политики господствующего класса по укреплению и защите основ его политического и экономического господства» [25], а в правосудии – «особый вид применения закона», либо «форму государственной деятельности, имеющую в своей основе правоприменительную юрисдикционную составляющую» [26].

На более современном этапе суд, нередко, определяли как «орган, призванный защитить установленный конституцией общественный и государственный строй, права и законные интересы граждан, предприятий, учреждений и организаций» [27], «средство разрешения споров о праве и устранения юридических неопределенностей» [28], а правосудие – как «специфическую, присущую только судам форму осуществления властных полномочий органами государственной власти, завершающуюся принятием судебных решений, обязательных для исполнения всеми лицами в отношении которых они выносятся» [29].

Однако суды, отправляющие правосудие, являются лишь носителем судебной власти, которую, как справедливо отмечается в юридической литературе, нельзя «сводить к суду, называть судебной властью должностных лиц судебных учреждений» [30]. Многие ученые отмечают в этом плане, что судебная власть обладает сложной юридической природой, выступает «как непосредственное слияние власти и права» [31], либо делают вывод о том, что само ее определение «еще ждет своего решения» [32]. Действительно, можно констатировать наличие самых различных подходов к уяснению сущности данного феномена в юридической литературе. [33] Так, некоторые ученые характеризуют судебную власть как «самостоятельное публично-правовое образование, представляющее собой систему специальных государственных и муниципальных органов» [34], как «принадлежащее судам, составляющим единую судебную систему государства, исключительное полномочие по разрешению возникающих в правовой сфере жизни общества социальных конфликтов с использованием установленной законом процедуры, реализуемое в форме конституционного, гражданского, уголовного, административного и арбитражного судопроизводства» [35]. Другие же исследователи полагают, что она «есть независимая и самостоятельная ветвь государственной власти, которая на основе права разрешает социальные конфликты, следит за соответствием нормативных и правоприменительных актов Конституции Российской Федерации и законам, а также устанавливает юридически значимые факты. Основной формой реализации судебной власти являются все разновидности правосудия» [36].