Время потерянное и обретенное: основные проблемы и перспективы применения ст. 99 ГПК РФ в качестве способа противодействия процессуальным злоупотреблениям

Ежегодно российскими судами рассматриваются миллионы дел в порядке гражданского судопроизводства, высокая нагрузка на судебную систему сохраняется вне зависимости от принимаемых процессуальных мер. Вполне закономерно, что большой уровень судебной нагрузки не всегда связан с объективной потребностью лица защитить свои нарушенные права и законные интересы в предусмотренной процессуальной форме. Так или иначе будут встречаться варианты недобросовестного поведения участников судебного разбирательства, оказывающие прямое влияние на количество дел в суде и сроки их рассмотрения.

Подача необоснованных исков, затягивание судебного разбирательства являются проявлением недобросовестного поведения лица, относящимся к категории процессуальных злоупо- треблений. Поэтому в целях противодействия процессуальным злоупотреблениям и минимизации их негативного воздействия на эффективность правосудия, ГПК РФ содержит ряд инструментов, препятствующих такому поведению сторон.

Одним из подобных инструментов является возможность взыскания судебных издержек с проигравшей стороны. Из содержания ст. 94 ГПК РФ следует, что к судебным издержкам в том числе относится компенсация за фактическую потерю времени (ст. 99 ГПК РФ).

Ст. 99 ГПК РФ устанавливает, что при подаче недобросовестной стороной неосновательного иска или спора относительно иска либо, если сторона систематически противодействовала правильному и своевременному рассмотрению и разрешению дела, суд может взыскать в пользу добросовестной стороны компенсацию за потерю времени. Размер компенсации суд определяет самостоятельно с учетом конкретных обстоятельств и разумных пределов. Кроме того, компенсация по ст. 99 ГПК РФ обладает «универсальным характером» и может применяться во всех видах судопроизводства (кроме дел, рассматриваемых в порядке ст. 284 и ст. 319 ГПК РФ, для которых установлена специальная ответственность), в т.ч. при производстве во всех инстанциях [1, с. 105].

De jure, перед нами предстает норма с большим потенциалом по превентивному воздействию на добросовестное поведение участников в процессе. Механизм превентивного воздействия на процессуальную добросовестность особенно важен в условиях, когда суды лишены инструментария по прямому противодействию неосновательным искам. Кроме того, ст. 99 ГПК РФ важна еще и тем, что позволяет противодействовать затягиванию процесса, предусматривая для злоупотребившего лица имущественные (материальные) последствия, а не только лишь процессуальные. В действующей редакции ГПК РФ хоть какие-то материальные последствия за процессуальные злоупотребления содержатся, помимо ст. 99 ГПК РФ, лишь в ч. 3 ст. 159 ГПК РФ (штраф за неуважение к суду).

De facto, наличие противоречивой судебной практики с исключительно редким присуждением указанной компенсации делает положения ст. 99 ГПК РФ чисто декларативными. Как верно отмечает А.А. Иванов: «правило ст. 99 ГПК остаётся «белой вороной»: это просто дань исторической традиции, которая никогда полноценно не реализовывалась» [2] (изначально положение о компенсации фактического, но рабочего, времени появилось в примечании 2 к ст. 46 ГПК РСФСР 1923 г.).

Имеет смысл через сложившуюся судебную практику указать на критические моменты, связанные с применением ст. 99 ГПК РФ, как инструмента противодействия процессуальным злоупотреблениям.

Как справедливо замечают многие авторы, исследовавшие институт компенсации за потерю времени, – главной причиной неэффективности ст. 99 ГПК РФ является отсутствие правового регулирования условий её взыскания и порядка определения её размера [1, с. 106].

По причине того, что законодатель отнёс институт компенсации к издержкам, связанным с рассмотрением дела, на практике сформировался подход, предусматривающий, что данный институт есть только разновидность судебных издержек. То есть, к определению компенсации по ст. 99 ГПК РФ должны применяться положения п. 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.01.2016 № 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» [3].

Лицу, чтобы получить компенсацию необходимо выполнить несколько условий: во-первых, необходимо доказать факт наличия и размер убытков, а также их причинную связь с рассматриваемым делом; во-вторых, подтвердить факт процессуальных злоупотреблений со стороны оппонента (либо необоснованность иска, либо действий по затягиванию судебного разбирательства) [4]. Данная позиция нашла поддержку в том числе в практике Конституционного суда РФ [5]. Другой подход, предусматривает, что суд, в силу буквального толкования ст. 99 ГПК РФ наделен дискреционным полномочием по самостоятельному определению размера компенсации за потерю времени. Институт компенсации не предусматривает, что сторона должна в обязательном порядке нести убытки или утрачивать доход.

Напротив, предполагается, что сверх суммы доказанных судебных расходов, должна отдельно взыскиваться сумма за потраченное время [6]. При таком подходе лицу достаточно доказать лишь факт процессуальных злоупотреблений, без необходимости обоснования компенсации через наличие убытков. Институт компенсации, как мы видим, уже приобретает другой смысл, становится не разновидностью судебных расходов, а видом ответственности за допущенные злоупотребления в процессе. Тем не менее, применение ст. 99 ГПК РФ в буквальном её истолковании на практике является редким исключением.

Неоднозначность условий взыскания компенсации корреспондирует проблеме определения её размера.

В первом случае, компенсация рассчитывается по тем же правилам, что и судебные расходы, т.е. основывается на фактически подтвержденных затратах. Однако, ни Постановление Пленума ВС РФ от 21.01.2016 № 1, ни Постановление Правительства РФ от 01.12.2012 № 1240 (устанавливает порядок и размер возмещения процессуальных издержек в связи с рассмотрением гражданского дела) не содержат конкретных положений о взыскании компенсации в порядке ст. 99 ГПК РФ. По этой причине, суды по-разному рассчитывают компенсацию в качестве убытков. Например, в юридической литературе отмечается, что суды могут компенсировать потерянное время стороне: исходя из стоимости одной минуты рабочего времени сотрудника [1, c. 108]; путем умножения среднедневного заработка стороны на количество дней судебных заседаний; исходя из почасовой тарифной ставки представителя стороны [7, с. 174].

Во втором случае, определение размера компенсации только усугубляется. Отсутствуют не только критерии расчета сумм за потерянное время, но также критерии, определяющие признаки злоупотреблений в процессе, формы их проявлений.

Таким образом, в действительности сформировалось два понимания ст. 99 ГПК РФ: с одной стороны, компенсация – это вид судебных издержек и к нему должны применяться сложившиеся правила по доказыванию и расчету. С другой стороны, компенсация – это механизм противодействия процессуальным злоупотреблениям, где доказывается только факт недобросовестного поведения стороны в процессе и её вина. Стоит признать, что оба подхода в текущем виде ограничены по силе своего применения и не могут фактически использоваться участниками процесса. В текущей редакции ст. 99 ГПК РФ объективно не относится ни к издержкам в полноценном смысле слова, ни к механизму ответственности за процессуальные злоупотребления.

Использование одного из вышеназванных подходов, на практике выглядит как компромисс между плохим и очень плохим вариантом. Приведем несколько пояснений, подтверждающих такое суждение.

Во-первых, если мы и вправду считаем, что компенсация по ст. 99 ГПК РФ относится к судебным издержкам, то возникает противоречие с положениями Постановления Пленума ВС РФ от 21.01.2016 № 1. Чтобы взыскать компенсацию, у добросовестного участника процесса появляется обязанность доказать не только факт несения издержек и связь с рассматриваемым спором, но также допущенные другой стороной процессуальные злоупотребления [8]. Вместе с тем, п. 10 Постановления не содержит условия по обязательному доказыванию обстоятельств предшествующих возникновению издержек. Учитывая, что основная сложность заключается в обеспечении доказательств процессуальных злоупотреблений оппонента, то на добросовестного участника процесса возлагается двойное бремя по доказыванию издержек.

Общий принцип распределения судебных расходов гласит, что для возмещения судебных расходов лицу, достаточно, чтобы суд принял итоговый акт по делу в его пользу (абз. 2 п. 1 указанного Постановления). В реальности же происходит иная ситуация. Например, Московский городской суд указал, что отказ в удовлетворении исковых требований сам по себе не свидетельствует о недобросовестном предъявлении неосновательного иска. Обращение с иском является реализацией права на судебную защиту, поэтому компенсация по ст. 99 ГПК РФ взысканию не подлежит [9].

На деле, при применении положений о компенсации суды всегда отходят от общих правил взыскания расходов в пользу их чрезмерного ужесточения. Что в свою очередь лишает возможности отнести ст. 99 ГПК РФ к разновидности судебных издержек.

Во-вторых, если мы определяем ст. 99 ГПК РФ как инструмент борьбы с злоупотреблениями в процессе, то должны придерживаться буквального толкования статьи. Из дословного содержания следует, что к субъектам на которых распространяется действие статьи, относятся не все участники процесса, а только лишь стороны. В п.п. 2 и 6 Постановления Пленума ВС РФ от 21.01.2016 № 1, содержится указание на то что третьи лица также обладают правом на возмещение судебных издержек. Логичным выглядит отнесение компенсационной платы в том числе и на третьих лиц, в случае их систематического противодействия правильному и своевременному рассмотрению и разрешению дела. Однако, воспринимая положения статьи о компенсации строго текстуально, мы тем самым существенно ограничиваем субъектный состав, на который можем воздействовать в целях пресечения недобросовестного поведения. В частности, Новгородский районный суд, воспользовавшись ограничительным прочтением ст. 99 ГПК РФ отказал в удовлетворении требований к УФССП России по Новгородской области и ФССП России мотивируя тем, что они не являлись сторонами по рассматриваемому спору [10].

В-третьих, независимо от выбранного подхода общими проблемами будут являться: отсутствие содержания понятия «фактической потери времени»; отсутствие критериев, устанавливающих действия по затягиванию процесса; отсутствие утвержденной методики исчисления размера компенсации. Последняя проблема требует дополнительного внимания.

Ранее, мы уже обращали внимание на отдельные методы расчета фактически потраченного времени, которые используют суды [1, c. 108; 7, с. 174]. В указанных расчетах всегда фигурирует либо заработок представителя, либо стоимость его рабочего времени, что соответствует подавляющему пониманию судами института компенсации как вида издержек. С иной точки зрения, подобное правоприменение создает заградительные условия для той категории лиц, что не сможет доказать потерю доходов или несение убытков при участии в судебных заседаниях (безработные, пенсионеры, школьники и т.д.).

Если же придерживаться позиции, что размер компенсации определяется судом в разумных пределах по своему усмотрению, то возникает другая проблема. Как справедливо замечает А.А. Иванов: ««Разумные пределы» компенсации толкуются судами в сторону их занижения, а отсутствие какого-либо объективного критерия тому способствует» [2].

Объективный критерий (механизм расчета) необходим. Напротив, его отсутствие будет приводить к смешению компенсации за потерю времени с другими судебными расходами. Для иллюстрации тезиса обратимся к ситуации, которую описал С. Егоркин в своем личном блоге. Суд взыскал компенсацию за потерю времени, определенную им самостоятельно. Однако, в вынесенном определении не было указано ни на саму компенсацию, ни на её размер. Как замечает автор, суд предпочел «замаскировать компенсацию за потерю времени под возмещение издержек на представителя» [11].

Таким образом, размер компенсации может определяться судом самостоятельно, но есть значительный риск смешения компенсации с остальными судебными расходами. Иной способ определения компенсации заключается в расчете понесенных убытков и потере дохода от процессуальных злоупотреблений. Второй вариант за счет отделения компенсации от других расходов при их расчете, позволяет избежать проблемы смешения. Впрочем, и он не обладает универсальностью, – лицо, которое не несет расходы или потери доходов, связанные с участием в деле не сможет претендовать на возмещение временных потерь. Одно лишь верно: универсальный механизм применения ст. 99 ГПК РФ на сегодня отсутствует.

Неудивительно, что суды крайне редко применяют компенсацию за потраченное время, в качестве инструмента по противодействию процессуальным злоупотреблениям. Мотивация судов вполне объяснима тем, что присужденная сумма компенсации будет носить слишком вероятностный характер, а потому возникает риск оспаривания решения, с его последующей отменой.

На текущий момент, перспектива применения ст. 99 ГПК РФ как механизма ответственности за недобросовестное процессуальное поведение вполне однозначна. По описанным выше причинам, без существенного реформирования содержания статьи, суды по-прежнему не будут её применять. В редких случаях, когда требования о компенсации будут удовлетворены, то её размер будет определяться по правилам расчета издержек.

Мы полагаем, что улучшить текущую ситуацию по правоприменению указанного института можно двумя последовательными способами.

Первым способом будет перевод компенсации в категорию убытков, вызванных потерей времени из-за участия в судебном разбирательстве. При этом взыскание потери времени расценивается в качестве убытков вне зависимости от недобросовестного поведения другой процессуальной стороны. Вторым способом будет трансформация компенсации за потерю времени в полноценную санкцию за допущенные участником судопроизводства злоупотребления в процессе. Приведем ряд аргументов для подтверждения позиции.

Во-первых, как неоднократно указывал Конституционный суд РФ: «положения статьи 99 ГПК РФ направлены на предупреждение злоупотребления лицами, участвующими в деле, своими процессуальными правами и тем самым - на защиту прав добросовестных участников процесса» [5; 12]. То есть для института компенсации презюмируется роль меры процессуальной ответственности.

Во-вторых, по своей природе ст. 99 ГПК РФ является санкцией за процессуальные злоупотребления, т.к. напрямую связана с содержанием ст. 35 ГПК РФ, требующей от участников процесса добросовестного использования ими своих прав и выполнения возложенных на них обязанностей.

Помимо этого, если по-прежнему рассматривать ст. 99 ГПК РФ сугубо как издержки, появляется определенная категория споров, к которой нельзя применить положения статьи, даже при доказанности ненадлежащего процессуального поведения со стороны субъекта. Речь идёт о ст. 393 ТК РФ, которая освобождает от оплаты судебных расходов работника, если его требования вытекают из трудовых отношений. Работник-истец будет освобожден от судебных расходов вне зависимости от результатов рассмотрения дела и вне зависимости от добросовестного поведения или его отсутствия. Даже, если будет доказано, что работник подал неосновательный иск или регулярно не исполнял возложенные на него обязанности, положения ст. 99 ГПК РФ в контексте их понимания как издержек, на него распространятся не будут.

В-третьих, взыскание компенсации за потерю времени является универсальным средством для формирования надлежащего поведения участников при производстве по делу. Универсальность проявляется в том, что сценарий применения иных мер воздействия может быть ограничен в зависимости от конкретного вида судопроизводства. Кроме того, ст. 99 ГПК РФ, как санкция имеет материальную природу, а потому оказывает более стимулирующее воздействие, в отличие от средств процессуального воздействия, применимых более ограничено и порой не оказывающих на злоупотребляющее лицо нужного стимулирующего эффекта. Например, положение ч. 4 ст. 232.3 ГПК РФ, устанавливающей санкцию за предоставление доказательств суду при рассмотрении дела в порядке упрощенного производства, позже установленных им сроков. На примере этой статьи можно увидеть, во-первых, привяз- ку санкции к конкретному виду разбирательства; во-вторых, вид ответственности, связан исключительно с невозможностью стороны ссылаться на документы, предоставленные позже срока, в качестве доказательств. То есть, связан исключительно с процессуальными последствиями и не подкреплен материальными потерями лица при допущенном им злоупотреблении.

В-четвертых, основным и наиболее ценным ресурсом в условиях современного, информационного общества является время. Поэтому видится обоснованным мнение А.А. Иванова о том, что взыскание убытков за потерю времени должно быть автоматическим или как минимум простым и быстрым, в такт все ускоряющейся жизни общества. Компенсация за фактическую потерю времени должна рассчитываться автоматически не только при разрешении вопроса об основаниях ее начисления, но и при расчете подлежащей выплате суммы. Следовательно, когда компенсация будет полноценно включена в состав убытков и будет автоматически присуждаться победившей стороне в споре, только тогда будет достигнута одна из целей существования ст. 99 ГПК РФ [13]. На основе изложенного, мы установили, что преобразование ст. 99 ГПК РФ должно происходить в двух направлениях. С одной стороны, как инструмента противодействия процессуальным злоупотреблениям. С другой – как способа противодействия процессуальным злоупотреблениям (санкции за недобросовестное поведение стороны в процессе). Чтобы хоть как-то реанимировать ст. 99 ГПК РФ, автор предлагает следующие решения:

1) Необходимо отделить компенсацию за фактическую потерю времени как разновидности судебных издержек от компенсации в качестве механизма противодействия процессуальным злоупотреблениям. Для этого можно воспользоваться тем построением нормы, который был предусмотрен ранее упомянутой ст. 46 ГПК РСФСР 1923 г. Следовательно, ст. 99 ГПК РФ можно изложить так, что основная часть статьи будет посвящена описанию компенсации за фактическую потерю времени как вида издержек, а примечание к статье будет содержать ответственность за злоупотребление процессуальными правами.

2) Указать методику исчисления размера компенсации. Предполагается, что присуждаться компенсация будет за потерянное время, как ресурс – автоматически тому участнику судопроизводства, что выиграл спор. При этом методика расчета должна основываться на среднем заработке работающего гражданина или работника юридического лица, если он представляет интересы этого юридического лица в суде. Для неработающих лиц необходимо, чтобы Правительством РФ была предусмотрена специальная методика расчета компенсации по аналогии с теми методиками, что содержаться в постановлении Правительства Российской Федерации от 01.12.2012 № 1240. Например, специальный расчет мог производиться по формуле, где величина регионального прожиточного минимума делилась на количество дней судебного разбирательства, а полученный результат умножался на количество заседаний разных уровней в которых лицо принимало участие.

3) Безусловно нужно определить механизм работы компенсации как способа противодействия процессуальным злоупотреблениям. Для этого предлагается в примечании к ст. 99 ГПК РФ предусмотреть специальную судебную неустойку. Если говорить о размере судебной неустойки, то с учетом нестабильного экономического положения во всем мире, инфляционные издержки могла бы покрыть неустойка в размере 0,1% за один день судебного заседания. Такой размер неустойки признается среднерыночным в деловой практике и не является излишне завышенным, позволяет стимулировать участников судебного разбирательства к добросовестному поведению. Подобное мнение подтверждается в том числе судебной практикой [14; 15].

Предусмотреть отдельной статьей критерии, определяющие признаки процессуальных злоупотреблений или формы их проявлений весьма проблематично. Злоупотреблений много и их характер разнится от стадии процесса, статуса процессуального участника и в конечном итоге от уровня развития общества. Поэтому невозможно (и в целом бессмысленно) пытаться охватить одной или несколькими статьями всевозможные процессуальные злоупотребления. Объективно говоря, такая задача должна разрешаться на уровне актов Верховного Суда РФ, но никак не в процессуальном законе. Поэтому автор не представляет возможным в будущей редакции ст. 99 ГПК РФ предусмотреть полноценный механизм определения критериев процессуальных злоупотреблений.

С учетом приведенных предложений, ст. 99 ГПК РФ в новой редакции можно было бы изложить следующим образом:

«1. Сторона, в пользу которой вынесено решение суда вправе получить с проигравшей стороны компенсацию за фактическую потерю времени, связанную с участием в судебном разбирательстве (компенсация). Указанная компенсация подлежит взысканию сверх обычно возмещаемых судебных расходов.

2. Размер компенсации определяется исходя из размера среднего заработка стороны (гражданина или работника юридического лица) в пользу которой вынесен итоговый судебный акт по делу. В случае если гражданин не состоит в трудовых отношениях размер компенсации определяется, исходя из действующей на момент рассмотрения дела величины прожиточного минимума в перерасчете на количество дней участия в судебных заседаниях. Порядок и размеры компенса- ции в данном случае устанавливаются Правительством Российской Федерации.

3. Третьи лица, не заявляющими самостоятельных требований относительно предмета спора могут получить компенсацию, в соответствии с ч. 1 настоящей статьи по правилам, предусмотренным гл. 7 ГПК РФ.

Примечание

1. По мотивированному заявлению лица, участвующего в деле, с другого участника судебного разбирательства, злоупотребляющего своими процессуальными правами и не выполняющим своих процессуальных обязанностей, суд может взыскать судебную неустойку в пользу лица, сделавшего такое заявление.

2. Судебная неустойка подлежит взысканию в том случае, если допущенный виновным лицом характер процессуального злоупотребления мог привести к срыву судебного заседания, затягиванию судебного процесса, воспрепятствованию рассмотрения дела, принятию законного и обоснованного судебного акта, нарушению процессуальных прав остальных участников процесса.

3. Не зависимо от результатов рассмотрения дела и с учетом характера, допущенного виновным лицом процессуального злоупотребления, суд вправе присудить неустойку в размере, – пяти процентов от суммы исковых требований или в размере одной десятой процента от суммы исковых требований за каждый день судебного разбирательства, начиная с момента принятия судом искового заявления к производству и до момента принятия судом окончательного судебного акта по делу, но не более пяти процентов.

В случае, если содержащиеся в исковом заявлении требования не подлежат имущественной оценке, то судебная неустойка присуждается исходя из размера государственной пошлины, установленной для данной категории дел. 4. В случае, если допущенное лицом процессуальное злоупотребление явно несоразмерно наступившим негативным последствиям для других участников процесса или правосудия, то размер неустойки может быть уменьшен судом, исходя из принципов соразмерности и справедливости».