Значение разграничения позитивных и негативных обязательств в международном праве

Вобщей теории права обязательства определяются как юридические требования, с которыми субъекты права обязаны сообразовывать своё поведение [1]. Первые попытки доктринального осмысления концепции международно-правовых обязательств начинается в XV–XVII веках, и связанно с работами таких ученых как Ф. Виторий, Ф. Суарес, А. Джентили, Г. Гроций [2, p. 7]. Несмотря на это, в доктрине до сих пор отсутствует консенсус об определении понятия международно-правового обязательства.

Статьи об ответственности государств за международно-противоправные деяния [3] не содержат определения международно-правового обязательства. Некоторые авторы определяют международное обязательство как «правило по- ведения для субъектов международного права» [4, c. 42]. Другие определяют международное обязательство как конкретизированное правоотношение, включающее в себя участников обязательства, конкретные права и обязанности составляющие их исполнение, а также требование и ответственность [2, p. 577]. Многостороннее международно-правовое обязательство в литературе определяется как юридическая обязанность, носитель которой – государство – несёт ответственность перед всем международным сообществом [5, p. 354].

Классификации международных обязательств представляют собой результат научной рационализации и обобщения практики. В связи с этим, в международно-правовой доктрине используются разные основания для классификации обязательств. Так, широко распространено их деление на императивные и диспозитивные, материальные и процессуальные, универсальные и партикулярные, договорные и обычные, регулятивные и охранительные, обязательства результата и обязательства поведения, двусторонние и erga omnes [6, c. 150] и т. д. Кроме того, как в доктрине, так и международной судебной практике встречается подход к разделению международных обязательств на обязательства действовать (позитивные) и обязательства воздерживаться от действий (негативные) [2, p. 247; 7, p. 374]. При этом данное разграничение используется, главным образом, в контексте выявления наличия позитивных обязательств и их содержания.

В международно-правовой практике и доктрине концепция позитивных обязательств получила наиболее детальную разработку в контексте прав человека [см. напр. 8; 9; 10] (в частности, в практике Европейского суда по правам человека [см. напр. 11; 12; 13], и других международных органов в данной сфере) [см. напр. 14]. За пределами круга вопросов, связанных с правами человека, использование конструкции «позитивные обязательства», обращение к ней на практике и в исследованиях встречается сравнительно редко. Упоминание позитивных обязательства можно встретить в отдельных решениях Международного суда ООН [см. напр. 15; 16], в арбитражных решениях по инвестиционным спорам [см. напр. 17]. Весьма ограничены и доктринальные попытки использования и исследования данной категории вне связи с правами человека [см. напр. 2]. Вместе с тем разграничение позитивных и негативных международно-правовых обязательств имеет существенное теоретическое и практическое значение.

В теоретическом плане разделение обязательств на позитивные и негативные, представляя собой обоснованный и нормативно определенный подход к классификации, укрепляет системность международного права, позволяет сопоставлять содержание, признаки и пределы различных обязательств и анализировать их структуру. Это способствует теоретической ясности, повышению разнообразия доктринальных подходов и развитию всесторонне развитой концепций соблюдения обязательств и международно-правовой ответственности.

Практическое значение разграничения позитивных и негативных обязательств состоит в обеспечении возможности более точного толкования международно-правовых норм, позволяя уяснить и в необходимых случаях разъяснить, требует ли та или иная норма совершения определённых действий или, наоборот, воздержания от их совершения.

Наглядной иллюстрацией важности такого видения значения разграничения обязательств является позиция ЕСПЧ, высказанная им в постановлении по делу «Маркс против Бельгии». В этом деле ЕСПЧ впервые использовал доктрину позитивных обязательств, раскрывая смысл ст. 8 Европейской конвенции о правах человека: «она не просто обязывает государство воздерживаться от такого вмешательства: помимо этого преимущественно негативного обязательства, могут существовать и позитивные обязательства, присущие эффективному «уважению» семейной жизни. Иными словами, когда государство устанавливает в своей правовой системе порядок, регулирующий определённые семейные отношения – например, между незамужней матерью и её ребёнком, – оно обязано действовать так, чтобы обеспечить этим лицам возможность вести нормальную семейную жизнь» [18, para. 31].

Проведение четкого (насколько это возможно) различия между позитивными и негативными обязательствами в международном праве обеспечивает более эффективное исполнение международных обязательств. Субъекты международного права лучше осознают свои реальные обязанности, могут корректно выстраивать внутренние механизмы их выполнения и избегать нарушений, связанных с неправильным пониманием характера обязательства.

Примером такого эффекта разграничения международно-правовых обязательств может быть мнение МС ООН, содержащееся в его решении по Делу о применении Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (Босния и Герцеговина против Сербии и Черногории), в котором Суд рассмотрел вопрос о том, включает ли обязательство предотвращать геноцид запрет на совершение геноцида, несмотря на отсутствие прямого положения о запрете:

«Было бы парадоксально, если бы государства были обязаны предотвращать, насколько это в их силах, совершение геноцида лицами, на которых они имеют определённое влияние, но им не запрещалось бы совершать такие акты через свои собственные органы или лицами, над которыми они имеют настолько жёсткий контроль, что их поведение может быть присвоено соответствую- щему государству в соответствии с международным правом. Короче говоря, обязательство предотвращать геноцид обязательно подразумевает запрет на совершение геноцида» [19, para. 166]. Таким образом, деление международно-правовых обязательств на позитивные и негативные, позволяющее выделять ту или иную соответствующую категорию, повышает предсказуемость и стабильность международно-правовых отношений, поскольку позволяет ясно определить правила поведения и стандарты оценки нарушений.

Чёткое понимание природы обязательств снижает вероятность спорных трактовок, облегчает разрешение споров и укрепляет доверие между государствами.

По мнению специалистов, позитивные обязательства особенно необходимы в качестве средств выражения различных имплементационных обязательств: международное сотрудничество, региональная интеграция, вопросы государственного суверенитета требуют формулирования и выполнения многочисленных позитивных обязательств [7, p. 358]. Кроме того, разграничение международно-правовых обязательств на позитивные и негативные особенно важно для определения международной ответственности государств и международных организаций [2, p. 247].

Таким образом, использование характера требуемого поведения, состоящего в действии или воздержании от действий, в качестве основания для самостоятельной классификации международно-правовых обязательств имеет как необходимые рациональные причины, так и теоретическое и практическое значение. Существование отдельных проблем такого разграничения [2, p. 247] не только не препятствует выделению и использованию такого подхода к классификации, но и подтверждает его актуальность: обсуждение этих проблем и поиск ориентиров для их разрешения открывает уникальные грани толкования, применения и исследования международно-правовых норм, нередко незаметные в контексте иных классификационных подходов. Оно помогает точнее толковать нормы, определять их реальный объём, обеспечивать более эффективное исполнение и укреплять предсказуемость в международных отношениях. Такое разграничение повышает теоретическую целостность системы международного права, облегчает разрешение споров и способствует формированию согласованной концепции ответственности государств.