В данной работе осуществляется комплексный анализ принципа равенства супругов в российском семейном праве с учётом его исторического развития, нормативного закрепления и философско-правового содержания. Автор показывает, что начиная с 1918 года отечественное законодательство последовательно направлено на устранение подчинённого положения одного супруга другому и обеспечение равенства мужчин и женщин, в том числе в сфере имущественных отношений. Особое внимание уделяется положениям Семейного кодекса Российской Федерации, закрепляющим юридическое значение немонетарного вклада в семью, включая ведение домашнего хозяйства и воспитание детей, что способствует предотвращению экономической зависимости как формы давления. В работе подчёркивается, что принцип равенства супругов не сводится к формально-юридической симметрии прав, а представляет собой этико-правовой идеал, соединяющий нормы права и моральные основы семейной жизни. Анализируются конституционные гарантии равенства и их отраслевое воплощение в семейном законодательстве, включая различие между равенством прав и равенством супругов как субъектов семейных отношений. Рассматриваются механизмы правового выравнивания фактического неравенства, обусловленного социальными и биологическими факторами, такими как беременность, уход за ребёнком и распределение семейных ролей. Отдельное внимание уделено проблемам правоприменения, включая скрытую асимметрию в распоряжении семейными ресурсами, сложности доказывания недобросовестного поведения и возможности отступления от принципа равенства долей при разделе имущества. Также исследуются допустимые исключения из принципа равенства, направленные на защиту более уязвимой стороны, и проводится их оценка с точки зрения недискриминационного характера. В заключение делается вывод о многоуровневом характере принципа равенства супругов, сочетающего формальное юридическое равенство с необходимостью достижения реального баланса интересов, что во многом зависит от качества правоприменительной практики и точности законодательного регулирования.

This paper provides a comprehensive analysis of the principle of equality between spouses in Russian family law, taking into account its historical development, regulatory codification, and philosophical and legal content. The author demonstrates that, since 1918, domestic legislation has consistently aimed to eliminate the subordination of one spouse to the other and ensure equality between men and women, including in property relations. Particular attention is paid to the provisions of the Family Code of the Russian Federation that enshrine the legal significance of non-monetary contributions to the family, including housekeeping and child-rearing, thereby helping to prevent economic dependence as a form of oppression. The paper emphasizes that the principle of equality between spouses is not limited to a formal legal symmetry of rights, but represents an ethical and legal ideal that unites legal norms and the moral foundations of family life. The author analyzes constitutional guarantees of equality and their sectoral implementation in family law, including the distinction between equal rights and the equality of spouses as subjects of family relations. The article examines mechanisms for legally reconciling de facto inequalities caused by social and biological factors, such as pregnancy, childcare, and the distribution of family roles. Special attention is given to issues of law enforcement, including hidden asymmetries in the management of family resources, the difficulty of proving unfair behavior, and the possibility of deviating from the principle of equal shares in property division. Permissible exceptions to the principle of equality aimed at protecting the more vulnerable party are also examined, and their non-discriminatory nature is assessed. The article concludes by emphasizing the multi-layered nature of the principle of marital equality, combining formal legal equality with the need to achieve a real balance of interests, which largely depends on the quality of law enforcement practices and the precision of legislative regulation.